У, окаянная твоя сила! Чтоб ты… Чтоб тебе… Тьфу.
Вертя всеми концами полено лучинки, она никак не может притти к более вескому пожеланию ей, благодаря которому лучинка бросила бы свое сопротивление ножу.
— Подайте милостынку… поесть… Два дня… Дальнейшее покрывается окриком:
— Чего еще надо, ну?
Шурка энергично обертывается на голос, робко слышащийся из щелки приотворенной в корридор двери.
— Ну — повторяет она, хотя знает уверенно, что это нищий, — голодающий. Их сегодня уже три приходило, пока она встала.
Берет из чугунки несколько теплых еще, вареных картошек и подходит в двери.
— На, вот. — Шурка смотрит, как маленькая фигурка в лохмотьях, без шапки, робко берет подаяние и благодарит:
— Спасибо, мамо.
Ев делается немножко смешно. «Мамо»! Он назвал ее «Мамо».