-- То-есть лучше потому только, что это казенная служба, проговорилъ Григорій Петровичъ.
-- И вы скоро насъ оставляете? спросила она дрогнувшимъ голосомъ.
-- Если вы согласны будете взять моего товарища, за котораго ручаюсь вамъ, то я сегодня же напишу ему; онъ, вѣроятно, будетъ здѣсь черезъ недѣлю, и я дождусь его.
Надеждѣ Николаевнѣ хотѣлось бы найдти какой-нибудь предлогъ, чтобы не согласиться и выиграть время, пока пріискиваютъ другаго врача; но эта мысль показалась ей неблагородна, и она, высказавъ только приличныя сожалѣнія, пожелала ему всего хорошаго. Лавину не сидѣлось въ тотъ вечеръ у Луговскаго, ему такъ хотѣлось быть одному, и говоря что нужно писать рекомендуемому имъ врачу, онъ отправился въ свой флигель. Долго сидѣлъ онъ, наклонясь надъ бѣлымъ листомъ и не рѣшаясь писать.
-- Что сдѣлано, то сдѣлано! сказалъ онъ наконецъ, съ глубокимъ вздохомъ. Теперь неловко было бы отказаться отъ предлагаемаго мѣста.... Что жъ? тѣмъ лучше, уѣду, позабуду ее; давно бы нужно было поступить такъ, но я былъ слабъ какъ ребенокъ. А вѣдь она любитъ меня! прибавилъ онъ, помолчавъ,-- любитъ, въ этомъ невозможно болѣе сомнѣваться. Такая чудная дѣвушка, такъ хороша.... отчего бы?... но нѣтъ, нѣтъ, продолжалъ онъ, закрывъ лицо руками,-- нужно бѣжать, бѣжать дальше, и принялся было писать, но буквы ложились; на бумагу такими странными іероглифами, мысли были такъ несвязны, смыслъ такъ запутанъ, что перечитавъ написанное, онъ принужденъ былъ разорвать его. Душно было Ланину въ его уютной комнаткѣ, онъ отворилъ окно и съ жадностью вдыхалъ свѣжій ночной воздухъ, задумался, замечтался онъ, и не помнилъ какъ очутился въ саду. Повернувъ въ темную аллею, Ланинъ скорыми шагами направился къ рѣкѣ; онъ не въ силахъ былъ преодолѣть своего волненія; что-то больно щемило ему сердце, тяжело было вздумать объ отъѣздѣ. Онъ сѣлъ на берегу рѣки и прислонился головою къ толстому корню развѣсистаго вяза. Было уже поздно; чудная августовская ночь охватила природу своимъ свѣжимъ дыханьемъ; въ воздухѣ носились какіе-то тихіе, невѣдомые, но полные таинственной гармоніи звуки; тихо катила рѣка свои темныя волны съ чуть слышнымъ ропотомъ; по небу ходили прозрачныя облака, задергивая порою своимъ туманнымъ покрываломъ волшебницу-луну, тихо скользящую по своему широкому пути; ласково шептались деревья между собою; гдѣ-то слышалась неугомонная пѣснь кузнечика. Вдругъ повѣяло на Ланина какимъ-то чуднымъ жаркимъ дыханіемъ, вдругъ сказало ему сердце о близости кого-то нѣжно любимаго, онъ быстро обернулся: подлѣ него, вся въ бѣломъ, стояла Надежда Николаевна, лучше, прекраснѣе чѣмъ когда-нибудь. Ланинъ вскочилъ, и прислонившись къ дереву, силился произнести что-то; но слова не шли съ языка, и онъ только безмолвно, но страстно глядѣлъ на молодую дѣвушку.
Надежда Николаевна, взявъ его за руку и сажая подлѣ себя, проговорила на сколько могла спокойно:
-- Мы должны поговорить откровенно, попрежнему.
-- Ради Бога не теперь, произнесъ онъ, стараясь встать и уйдти,-- завтра если хотите, сегодня я не въ силахъ говорить о чемъ-нибудь....
Молодая дѣвушка остановила его движеніемъ руки.
Ланинъ сѣлъ и приготовился слушать, стараясь не смотрѣть на нее.