Как и следовало ожидать, Троцкий на мой вопрос, признает ли он, что украинцы самостоятельно могут вести переговоры о своей границе с нами, ответил категорическим отрицанием. После этого мы обменялись незначительными замечаниями и я предложил отложить заседание и созвать пленарное заседание, дабы киевские и петербургские представители могли совместно обсудить вопрос.

2 февраля 1918 года

Я просил украинцев открыто, наконец, высказать свою точку зрения петербуржцам, и успех был даже слишком велик. Грубости, высказанные украинскими представителями петербуржцам сегодня, были просто комичными и доказали, какая пропасть отделяет оба правительства, и что не наша вина, если мы не можем заключить с ними одного договора. Троцкий был в столь подавленном состоянии, что вызывал сожаление. Совершенно бледный, с широко раскрытыми глазами, он нервно что-то рисовал на пропускной бумаге. Крупные капли пота текли с его лица. Он, по-видимому, глубоко ощущал унижение от оскорблений, наносимых ему его же согражданами в присутствии врагов.

Здесь только что были оба брата Рихтгофены. Старший из них сбил около 60, а младший "только" около 30 вражеских летчиков в воздушных боях. У старшего лицо как у молодой красивой девушки. Он рассказывал мне, "как это делается". По его словам, это очень просто. Надо только близко подлететь сзади к вражескому летчику и затем стрелять в упор -- тогда противник падает вниз. Надо только побороть в себе "собственного негодяя" и не бояться очень близко подлететь к противнику. Современные герои.

Два интересных случая рассказали мне по поводу приезда обоих Рихтгофенов.

Англичане назначили премию за голову старшего. Когда об этом узнал Рихтгофен, он заявил им в сброшенной записке, что, чтобы они легче могли его узнать, с завтрашнего дня он выкрасит свой аппарат ярко-красной краской. На следующее утро все аппараты, бывшие под его начальством, были выкрашены в красную краску. Один за всех и все за одного.

Второй случай: Рихтгофен и один англичанин вертелись друг около друга и, как сумасшедшие, обстреливали один другого. Они все больше сближались и совершенно отчетливо могли уже видеть лицо друг друга. Неожиданно что-то портится в пулемете Рихтгофена, и он не может больше стрелять. Англичанин смотрит удивленно на него и, поняв в чем дело, приветствует его рукой и улетает... Я хотел бы познакомиться с этим англичанином, чтобы сказать ему, что в моих глазах он выше героев древности.

3 февраля 1918

Отъезд в Берлин. Кюльман, Гофман, Коллоредо.

4 февраля 1918