Приезд в Берлин. Днем ничего не было, германцы совещаются отдельно.

5 февраля 1918

В продолжение всего дня заседания. У меня было несколько острых столкновений с Людендорфом. Желаемая ясность если и не достигнута, то мы, во всяком случае, на пути к ней. Кроме выяснения тактики, в Бресте идет вопрос о том, чтобы, наконец, письменно установить, что мы обязаны сражаться только за сохранение довоенных границ Германии. Людендорф резко возражал и сказал: "Если Германия заключит мир без прибыли, то она проиграла войну".

Когда разноречие все больше обострялось, ко мне подошел Гертлинг и тихо сказал: "Оставьте его. Мы сделаем это вдвоем без Людендорфа".

Я сейчас выработаю проект и пошлю Гертлингу. Вечер: обед у Гогенлоэ.

6 января* 1918 года

* По-видимому, запись ошибочно датирована январем.-- Ред.

Вечером приехали в Брест. Визнер отлично и без устали работал; положение сделалось яснее еще и потому, что вчера приехал лидер австрийских русинов, Николай Василько, и хотя он, очевидно увлеченный той ролью, которую теперь играют в Бресте его русско-украинские товарищи, высказывается здесь много более национально-шовинистически, чем раньше в Вене, нам все же удалось окончательно выяснить минимум украинских требований. Я советовал в Берлине закончить переговоры с украинцами, как можно скорее. После этого я от имени Германии начал бы переговоры с Троцким и увидел бы, нельзя ли путем разговора с глазу на глаз окончательно выяснить, возможно ли соглашение или нет. Это мысль Граца. После некоторых возражений с этим согласились и

7 февраля 1918 года

Произошла моя беседа с Троцким. Я взял с собой Граца, который превзошел все мои ожидания. Я начал с того, что сказал Троцкому, что, по моему впечатлению, мы находимся накануне разрыва и возобновления войны; я хотел бы знать, прежде чем предпринять этот тяжкий по своим последствиям шаг, действительно ли это является совершенно неизбежным. Я поэтому прошу г-на Троцкого мне откровенно и ясно высказать те условия, которые он может принять. В ответ на это Троцкий очень откровенно и ясно заявил, что он отнюдь не столь наивен, как мы, по-видимому, это предполагаем, что он отлично знает, что сила является самым сильным аргументом и что центральные державы могут отнять у России окраинные области. Он уже неоднократно в заседаниях хотел помочь Кюльману и говорил ему, что вопрос идет не о праве свободного самоопределения народов в оккупированных областях, но о грубых и голых аннексиях, и что перед силой он должен склониться. Никогда он не откажется от своих принципов, и никогда он не заявит, что он признает это толкование права самоопределения народов. Германцы могут коротко и ясно заявить, каковы те границы, которые они требуют, тогда он установит перед всей Европой, что дело идет о грубых аннексиях, но что Россия слишком слаба, чтобы сопротивляться. Только Моондзунские острова кажутся для него непереваримым куском. Вслед за этим, и это очень характерно, Троцкий заявил, что он никогда не согласится на то, что мы заключим мир с Украиной, так как Украина не находится больше в руках Рады, но в руках его войск. Украина является частью России, и заключение мира с нею означало бы вмешательство во внутренние дела России. Положение дел, по-видимому, таково, что приблизительно 10 дней тому назад действительно русские войска захватили Киев, но затем были вновь прогнаны оттуда, и Рада теперь вновь держит власть в своих руках. Осведомлен ли Троцкий об этом последнем обстоятельстве или говорит сознательно неправду, трудно установить, но, кажется, верно первое.