Согласно частному сообщению в здешнем министерстве иностранных дел, в министра снабжения Тома стреляли во время одной из его военных речей на фронте.
Разруху на фронте описывает солдат или офицер Кушин в той же "Рабочей газете" от 24 мая следующим образом: "Все яснее и отчетливее проявляется страстное стремление к миру и при этом к какому угодно миру, даже к сепаратному миру с потерей десяти губерний, избавляющему от страданий войны. Об этом страстно мечтают, хотя об этом еще и не говорят в собраниях и резолюциях, и все сознательные элементы армии борются с таковым направлением стремления в миру". Чтобы это парализовать, есть только один путь: солдаты должны увидеть упорную борьбу демократии за мир и быстрое окончание войны.
Созываемый на 1/14 июня в Петербурге Всероссийский съезд Советов при участии представителей фронтовых организаций имеет следующий первый пункт порядка дня: Война. Вопросы обороны и борьба за мир. К этому времени правительство, наверное, должно будет выступить с сообщением относительно поступивших еще до начала июня ответов союзников о целях войны. Этот съезд, по всей вероятности, окончательно решит вопрос о принятии участия в Стокгольмской конференции и назначит представителей. Пунктом четвертым порядка дня является национальный вопрос. Между Петербургским Советом рабочих и солдатских депутатов и заседающим в Киеве солдатским съездом произошло открытое столкновение по вопросу о формировании Украинской армии. Организация самостоятельного "Центрального украинского военного комитета" только углубила этот конфликт. Относительно все увеличивающейся внутренней разрухи, обострения национального вопроса, а также увеличивающихся аграрных и заводских неурядиц последуют дальнейшие систематические сообщения".
В конце ноября я написал одному из моих друзей следующее письмо, которое я привожу здесь in extenso и которое точно передает мою тогдашнюю оценку положения.
Вена. 17 ноября 1917 года
Дорогой друг, после долгого дня забот, неприятностей и трудов я хочу тебе писать, чтобы ответить на твои столь заслуживающие внимания соображения; сношения с тобой отвлекают мое внимание и позволяют хоть на короткое время забывать повседневные невзгоды.
Ты пишешь мне, что ты слышал, что отношение императора ко мне ухудшилось и ты сожалеешь об этом. Да, я тоже об этом сожалею, хотя бы уже потому, что это до невыносимости увеличивает трения повседневной работы, ибо лишь только это обнаруживается, а это обнаруживается очень скоро, как сейчас же все мои враги, мужчины и женщины, с обновленной силой устремляются в это слабое место в надежде сбросить меня; люди похожи на хищных птиц, они на большом расстоянии чуют падаль -- падаль это я, и массами слетаются. И право, достойна удивления та ложь, которую они способны выдумать, и те интриги, которые они умеют сплести для того, чтобы этим увеличить уже начавшееся расхождение. Ты спрашиваешь, кто из моих врагов самый злостный.
Прежде всего это те, о которых ты сам догадываешься.
Во-вторых, это враги, которые есть у всякого министра и которые в большинстве случаев состоят из лиц, желающих стать на его место, и, наконец, в-третьих, это политические клоуны из жокей-клуба, обиженные тем, что они ожидали от меня всяких личных преимуществ, а я их выгнал вон. Последняя группа забавна, вторая -- опасна, но первая -- смертельна.
Таким образом, я в ни коем случае долго не останусь министром. Благодарение Богу, избавление близко. Я очень хотел бы только поскорее покончить с Россией и таким образом, быть может, создать возможность общего мира. Известия из России все настойчивее указывают, что русское правительство безусловно и как можно скорее хочет заключить мир. Немцы же в этом случае совершенно уверены в успехе. Если они смогут перебросить свои массы на Запад, то они Не сомневаются, что они прорвут фронт, займут Париж и Калэ и будут непосредственно угрожать Англии. Такой успех, однако, может дать мир, если тогда удастся склонить Германию отказаться от завоеваний. Я, во всяком случае, не могу себе представить, чтобы Антанта после потери Парижа и Калэ не согласилась бы на мир inter pares; во всяком случае, придется употребить чрезвычайные усилия. Гинденбург до сих пор выполнил все, что он предсказал,-- это надо за ним признать, и вся Германия твердо верит в ожидающие ее успехи на западе -- необходимой предпосылкой, конечно, является освобождение от Восточного фронта, т. е. мир с Россией. Таким образом, русский мир может быть первой ступенью на лестнице всеобщего мира.