Все утро было посвящено первому совместному заседанию союзников, на котором были академически установлены только что мной указанные, обсужденные с Кюльманом положения. Днем состоялось первое пленарное заседание, оно было открыто принцем Баварским, и на нем председательствовал Кюльман. Было решено, что председательство будет поочередно передаваться по латинскому алфавиту принимающих участие государств, т. е. Allemagne, Autriche etc. Доктор Кюльман просил господина Иоффе изложить нам принципы, которые, по его мнению, должны быть положены в основу будущего мира, и русский делегат вслед за этим изложил уже известные по газетам 4 основных положения. Мы приняли предложение к сведению и заявили, что мы после нашего взаимного совещания дадим возможно более скорый ответ. Таково было течение первого краткого заседания мирного конгресса.
23 декабря 1917 года
Рано утром мы с Кюльманом выработали наш ответ. Он уже известен из газет. Работа была чрезвычайно трудна. Кюльман лично стоит за всеобщий мир, но он боится вмешательства военных, желающих заключить мир только после полной победы; в конце концов, нам удалось составить ответ. Тогда начались новые трудности с турками. Эти заявили, что они должны настаивать, чтобы немедленно после заключения мира Россия вывела свои войска с Кавказа. На это требование не могли согласиться германцы, ибо оно implicite заключало согласие на одновременный вывод войск из Польши, Курляндии и Литвы, на что Германия не могла пойти. После жарких споров и повторных усилий с трудом удалось заставить турок отказаться от их требований. Второе опасение турок заключалось в том, что Россия недостаточно ясно отказалась от вмешательства во внутренние дела. Тем не менее турецкий министр иностранных дел заявил, что внутреннее положение Австро-Венгрии представляет еще более благоприятную почву для русского вмешательства, чем положение Турции, и что если это не вызывает у меня опасений, то он возьмет обратно и свои.
Болгары, главой делегации которых является министр юстиции Попов и которые отчасти не понимают по-немецки, а отчасти плохо знают по-французски и поэтому поняли смысл нашего ответа только потом, заявили, что они свое отношение к нему выскажут только 24-го.
24 декабря 1917 года
Утром и днем чрезвычайно длительные совещания с болгарами, во время которых я с Кюльманом, с одной стороны, и болгарские представители, с другой, ведем ожесточенные споры. Болгарские делегаты требуют включения в ответ специального пункта, по которому для Болгарии делаются исключения в формуле о недопустимости аннексий и контрибуций в том смысле, что приобретения Болгарией румынских и сербских областей не может считаться аннексией. Эта оговорка, само собой разумеется, уничтожила бы совершенно всю нашу работу, и мы ни под каким видом не могли на нее согласиться. Беседа одно время велась в очень возбужденном тоне, и болгарские делегаты дошли даже до угрозы, что они уедут, если мы не пойдем на уступки. Кюльман и моя малость оставались совершенно тверды и заявили им, что мы ничего не имеем против их отъезда, что мы не имеем ничего против, чтобы они даже бы дали свой самостоятельный ответ, но что в редактированном нами ответе ничего не будет изменено. Ввиду того что эти переговоры ни к чему не привели, пленарное заседание было отложено на 25-е и болгарские делегаты телеграфно запросили Софию о новых инструкциях.
Болгары получили отрицательный ответ.
Они очень подавлены и не ставят больше никаких препятствий при выработке общего плана действий. Таким образом, пока эта сторона дела в порядке.
Днем у меня опять был спор с германцами. Германские военные "боятся", что Антанта может согласиться на всеобщий мир, ибо тогда она может закончить войну "не без прибыли". Нельзя слушать этой болтовни. Если им действительно удастся одержать на Западном фронте большие победы, которых так определенно ждут германские генералы, то их требования станут безграничными и еще более затруднят всякие переговоры.
25 декабря 1917 года