Перед 12-м годом заводчик Демидов, живя за границей и зная о намерениях Наполеона, который при удаче желал уничтожить крепостное право, продал свои Киштымские заводы с несколькими тысячами крестьян и 700 т. десятин земли купцу раскольнику Расторгуеву за 500 т. руб. асс. и последний сделался владельцем громадного имения и теперь находящегося в руках его потомства.
Генерал Эссен держался нового направления и Александровских начал, с подкладкою Павловских требований. Был довольно строг, желал поднять военную часть на современное состояние. Башкиры и все казаки носили простую одежду, формы не существовало. Эссен старался ввести ее. Требование его в отношении форменной одежды было особенно строго к Оренбургскому войску. Жившие в форштадте казаки считались на действительной службе, получали казенное довольствие, а офицеры жалованье в мизерном размере: хорунжий 17 р., сотник 22 р., есаул 28 р. в год на нынешние деньги.
Эссен обязывал офицеров и по своим делам ходить в форме, и в этом отношении требование доходило до комичного. Один офицер купил тушу баранины и нес покупку сам. Встретился ему Эссен. Нужно отдать ему честь. Офицер стал во фронт, одною рукою держал под козырек, а другою — рядом поставленную тушу баранины, которая как будто тоже отдает генералу честь. После этого случая требование формы несколько убавилось.
Во время Эссена из войск Оренбургского края составился отдельный Оренбургский корпус и он носил звание корпусного командира. Ежедневно к нему посылались ординарцы от пехоты и от казаков конные офицеры, урядник или унтер-офицер и два рядовых; с конными Эссен выезжал, когда ехал куда верхом.
При нем были сформированы два конных полка из тептярей и конно-артиллерийская казачья бригада, в коих командиры и большая часть офицеров были местные помещики или регулярные офицеры.
На правах командира бригады тептярскими полками командовал чиновник особых поручений, полковник Щеглов; он же был начальником летней кордонной стражи из Оренбургских казаков, башкир и ставропольских калмык.
Командиры частей имели большие доходы от фуража и обмундирования нижних чинов, а Щеглов или распускал за деньги в дома башкир до срока, или часть их пребывала в городе, а показывалась на Бердянско-Куралинской линии, где полагалось казенное содержание; последнее выдавалось действительно стоявшим там в небольшом количестве, а на остальных деньги оставались в кармане Щеглова.
В летнее время лица эти вели широкую жизнь на Маячной горе в лагере, куда часто приезжал Эссен со свитой. Песни, музыка, вино лилось рекою, ужины были великолепные. В особенности уменьем пожить и угостить отличались командир 1-го тептярского полка полковник Окунев и полковник Щеглов. У обоих служил мой отец и часто вспоминал былое: о Щеглове всегда говорил, что для него был он отец, а для других хуже собаки: наказывал башкир бесчеловечно; если они усматривали издалека, что идет Щеглов в лагерь, то руки просто опускались, ибо редкий оставался не наказанным. При таких условиях, очевидно не было недостатка в желающих заплатить 25 или 50 р., хорошо не помню, и уйти домой. Деньги брались открыто, в лагере на устройство летних бараков; конечно, часть попадала по назначению, но львиная доля оставалась в кармане у полковника.
О таких злоупотреблениях были доносы в Петербург. Приезжал в Оренбург флигель-адъютант Игнатьев, впоследствии Петербургский генерал-губернатор, но дела оставались в прежнем виде до назначения Эссена на должность Петербургского военного губернатора.
В его управление в Оренбурге завелось тайное общество с политическою целью; оно было как-бы отделением Петербургского общества и основателем его был морской офицер Завалишин, сосланный на житье в Оренбург.