Целью Завалишина было основать такое общество, потом открыть его пред начальством и тем оправдать себя и возвратить себе прежнее положение. Так и случилось. Из молодых линейных баталионов и казачьих офицеров, едва-ли понимавших что-нибудь в политических делах, образовался кружок, писались протоколы и пьяные подписывали, не зная и не понимая ничего, а потом возникло дело.
Руководитель Завалишин, как хорошо образованный и хорошей семьи, Эссеном был представлен Государю, как человек, открывший существовавшее общество и сумевший отыскать необходимые для обвинения факты, но дело не выгорело; при следствии обнаружено, кто был руководителем. По решению верховного суда сослали в каторжную работу самого Завалишина, пехотного офицера Колесникова других в Сибирь, а казачьих двух офицеров, один Ветошников, в уважение их молодости и чистосердечного сознания, что они ничего не понимали, что подписывали, разжаловали и отдали в пехотные полки для службы солдатами.
Завалишин чрез несколько лет был прощен и жил в Иркутске. Моряки, ехавшие на службу в восточную нашу флотилию, считали долгом явиться на поклон к Завалишину, в чем их благомыслящие люди укоряли. Добавлю, что современники событию говорили, что в бумагах общества найдены были приготовленные предписания башкирским кантонным начальникам о высылке в Оренбург нескольких полков с оружием под предлогом посылки в армию, причем подпись Эссена была прекрасно подделана. С прибытием полков полагали начать бунт против правительства и перебить своих начальников.
Другое крупное уголовное дело при управлении Эссена было погребение женою своего законного мужа, богатого помещика Бугурусланского уезда. Усыпив его, жена положила в гроб и похоронила на кладбище. Подземные стоны несчастного были услышаны проходившими людьми и переданы куда следует. Вдова вышла или думала выйти за своего управляющего, с которым была в связи, и старый муж смотрел на все это сквозь пальцы, но влюбленным не доставало возможности законного соединения. Долго производилось дело, и большие деньги помогли потушить его. Говорили, что бывший правитель канцелярии губернатора Шамонин за свое содействие взял много и на эти деньги купил себе имение в 300 душ.
При Эссене состоял еще другой чиновник особых поручений, его бывший адъютант, полковник Циолковский. Он отдельной части не имел, а занят был по башкирским делам, и в 1834 г. был назначен командующим башкирским войском и. женившись на дочери помещика Крашенинникова, оставался здесь до своей смерти. За последнее время Циолковские обеднели, а когда-то были богаты, гостеприимны, в особенности сам старик, который, как поляк, покровительствовал ссылавшимся сюда полякам.
Был еще один военный офицер Герман, занимавшийся при Эссене дипломатическими делами по сношениям с Хивинским ханом и Бухарским эмиром. Этот был какой то сумазброд, любитель женщин и безобразник по этой части; простых женщин он останавливал на улице, открыто обнимал и целовал. Циник высшей руки, он в одно время диктовал писарю какую либо важную бумагу, курил трубку и безобразничал. Но, говорят, в обществе был человек любезный, и в него влюбилась дочь сенатора Мансурова, девица зрелых лет, поехала за ним в погоню, когда он уезжал из Оренбурга, но не добившись ничего, умерла в начале 1846 г. девою.
Про этого Германа говорили, что на почтовой станции в ожидании лошадей спали в одной комнате Герман, проезжавшая барыня и священник. Ночью Герман подошел к барыне с неблагонамеренной целью; та дала ему пощечину. Чтобы отклонить от себя подозрение, Герман отпустил тяжеловесную плюху попу; тот проснулся и говорит. «Кто это дерется?» Дама отвечает: «Мало еще, надо бы больше». Герман перевертывается на своем диване и ворчит: «Что за шум, не дают и поспать!»
До прибытия генерала Эссена город Оренбург существовал уже 70 лет, и в управление его, длившееся более 10 лет, общественного дома для собраний интеллигенции не было.
Чиновный класс собирался у своих начальников по большим праздникам, а семейно проводили время более значительные в помещениях частных лиц, но и последних было мало.
В летнее время для народных гуляний была зауральная роща, против города, между Уралом и Старицею.