II. Кризисъ либерализма
"Avec l'ombre d'une brosse frotter l'ombre d'une carrosse" -- этой старой формулой характеризовалъ я въ прошлый разъ жизнь и дѣятельность Государственной Думы.
Для иныхъ благодушныхъ людей -- и вѣдь ими споконъ вѣковъ изобиловала и вся наша матушка-Россія, и, въ частности, наша литературная братія -- формула эта показалась слишкомъ рѣзкой. Она ихъ покоробила. Какъ? свести на нѣтъ всю жизнь, всю дѣятельность учрежденія, которое, какъ бы тамъ ни было, является единственной открытой ареной политической жизни страны, всенародной трибуной, на которой сталкиваются партіи? Учрежденія, за которымъ не можетъ не слѣдить страна, и которое, поэтому, не можетъ не являться постояннымъ возбудителемъ интереса къ общественнымъ дѣламъ? И это въ странѣ, гдѣ такъ низокъ уровень культуры, гдѣ такъ не привыкли длительно, систематически слѣдить за общественными дѣлами и отзываться на нихъ! Не значитъ ли это -- подыматься на вершины какого-то вздутаго, гиперболическаго радикализма и черезчуръ свысока относиться къ событіямъ ежедневной жизни на грѣшной землѣ, вступившей въ полосу будничной послѣ-революціонной прозы?
Но вотъ передъ вами человѣкъ, который, какъ земля отъ неба, далекъ отъ всякаго радикализма, человѣкъ, который все больше и больше спеціализируется на борьбѣ со всѣмъ, что отдаетъ духомъ революціи -- бывшій марксистъ, потомъ неудачный подражатель, Герцена, а нынѣ sozialistenfrässer, "соціалистоѣдъ", Петръ Бернгардовичъ Струве. И ему бросилось въ глаза, что все зданіе нашихъ "конституціонныхъ" учрежденій -- "точно не зданіе, а миражъ". И этотъ "маревный" характеръ учрежденій не можетъ не отражаться на томъ, что въ нѣдрахъ учрежденій происходить, не можетъ не налагать на нихъ своей печати. "Наша политическая жизнь" -- пишетъ И. Струве -- "не "настоящая", а какая-то призрачная. Это какіе-то подмостки, на которыхъ что-то "изображается", что-то "играется", происходитъ какой-то символическій прологъ къ настоящему "дѣйству"... "Въ этой жизни, которая столь вымышленна и призрачна, и на этой сценѣ, которая столь реально-скучна и сѣра, все оказывается возможнымъ"... "Какъ это ни обидно для актеровъ современной политической сцены Россіи, но, стоя въ сторонѣ, рѣшительно невозможно принимать въ серьезъ ихъ "игру"...
Нужно, чтобы этотъ характеръ марева, миража, событій въ царствѣ тѣней, слишкомъ неудержимо билъ въ глаза для того, чтобы даже столь чуждый радикализму человѣкъ, какъ Струве, произнесъ такой приговоръ. Но Струве идетъ еще дальше. "Все это -- такъ, не въ сакомъ дѣлѣ,-- пишетъ онъ,-- все это какая-то предварительная "словесность", буквальный смыслъ которой теменъ или ничтоженъ, а подлинный еще скрытъ въ складкахъ исторіи... Всѣ эти конституціонные кризисы No 1, No 2, No 3, No n+1,-- все это для исторіи какія-то костяшки, на которыхъ она отсчитываетъ неслышные и незримые шаги другого подлиннаго кризиса, неотвратимо надвигающагося. Въ этомъ кризисѣ будутъ сорваны всѣ маски, и слова изъ дутыхъ станутъ полновѣсными"...
Такъ писалъ Петръ Струве.
Есть рѣчи -- значенье
Темно иль ничтожно,
Но имъ безъ волненья
Внимать невозможно...