Тонким юмором проникнута басня "Кукушка и орел", указывающая естественные пределы власти неограниченных монархов. Когда кукушка, возведенная орлом в соловьи, жалуется ему, что все смеются над ее пением, царь птиц объясняет ей, что он царь, а не Бог и не может избавить кукушку от ее беды:
Кукушку соловьем честить я мог заставить;
Но сделать соловьем кукушку я не мог.
Есть и другие басни, в которых сказался политический образ мыслей Крылова. Таковы, например, "Чиж и еж", "Лев и комар", "Лев" и т. д. Обильный материал для изучения монархических взглядов Крылова дают, между прочим, все басни его, заключающие какие-либо политические намеки: "Лев состарившийся", "Квартет", "Парнас", "Мирская сходка" и т. д. "Мирская сходка" любопытна как басня, выражающая взгляд Крылова на совещания с народом. Он понимал, что и мирскую сходку можно так подобрать, что волк окажется самым подходящим блюстителем овчарни:
Да что же овцы говорили?
На сходке ведь они, уж, верно, были? --
Вот то-то нет! Овец-то и забыли!
А их-то бы всего нужней спросить.
* * *
Крылов был монархист, но немногие антимонархисты выставляли так беспощадно слабые стороны монархического правления там, где оно находилось в руках недостойных государей, как знаменитый русский баснописец. Нигде то свойство его, которое Пушкин называл веселым лукавством ума, не проявлялось так ярко, как в шутотрагедии "Подщипа", написанной в 1789 году. Об этой загадочной пьесе существует несколько мнений. Одни думают, что "Подщипа" составляет сатиру на времена Павла Петровича, но В. Ф. Киневич совершенно основательно отвергает такую точку зрения. Нет положительно ничего общего между событиями 1796--1801 годов и содержанием шутотрагедии. Деятели времен Императора Павла Петровича нимало не напоминают героев и героинь "Подщипы", да и нравы петербургского двора конца XVIII и начала XIX столетия нимало не похожи на грубый и простой быт дворца царя Вакулы. Трудно также согласиться, что Крылов хотел изобразить под видом Вакулы австрийского императора Франца I, в лице Подщипы -- его дочь, Марию-Луизу, а в лице Слюняя -- немецкого принца, которому была обещана ее рука прежде, чем Наполеону. Согласно такому толкованию, совет царя Вакулы -- карикатура на знаменитый венский гоф-кригсрат, а Трумф -- карикатура на Наполеона. "Но и это объяснение, -- как замечает В. Ф. Киневич, -- нельзя почесть достойным вероятия, потому что, как известно, события, на которые оно намекает, совершились позже сочинения пьесы, да и самая ее развязка не согласуется с ним. Не правильнее ли будет предположить, что Трумф ("Подщипа") есть просто пародия на классическую трагедию, господствовавшую на нашей сцене в эпоху его появления?" Что Крылов, действительно, хотел подшутить в своей пьесе над ходульностью и напыщенностью царей, героев, героинь и наперсниц наших дубовых подражателей Корнелю и Расину, в том не может быть сомнения. Но не без основания же его шуто-трагедия считалась долго запретной вещью и могла появиться в России в печати лишь в 1871 году ("Русская старина", февраль). За границей, а именно в Берлине, шутотрагедия была напечатана раньше, в 1859 году, и, очевидно, в качестве пьесы, об издании которой тогда нельзя было и думать в России. Биограф и критик Крылова Лобанов называет "Подщипу" шалостью, проказами таланта великого русского баснописца. Он восхищается характерами Вакулы, Подщипы и Слюняя как созданиями карикатурно-гениальными ("Жизнь и сочинения И. А. Крылова". СПб., 1847. С. 24--30). Нельзя, однако, отрицать, что антимонархисты могут с удовольствием ссылаться на многие места "Подщипы". В шутотрагедии монархический принцип перенесен в грубую, вульгарную и сказочную страну каких-то полуидиотов и нравственных недоносков. Поэтому-то он и производит в царстве Вакулы такое странное и комичное впечатление. Крылов был далек от мысли отрицать монархические начала, но под влиянием "веселого лукавства ума" он спросил себя: "А что выйдет, если изобразить по всем правилам псевдоклассической трагедии тот доисторический быт, который нашел свое отражение в русских сказках, и отнестись к нему с чисто народным юмором, не терпящим никаких ходуль?" В результате получилась "Подщипа". Царь Вакула говорит языком простодушного недалекого крестьянина, он играет в кубарь, а его гофмаршал сам покупает каплуна и сам относит его на кухню. Арисия {Арисия -- дочь Тезея, одного из действующих лиц трагедии Расина.} шутотрагедии, перемешивая стиль французской классической сцены с вульгарной речью, восклицает: