Сказать, что Кольцов разрабатывал преимущественно психологию и воспроизводил быт крестьян значит сказать одно из всеми признанных общих мест, на самом же деле он выводит самые различные русские народные типы и своего времени, и былых времен, живо интересовавших поэта.
Да, Кольцов далеко не был только русским Бернсом, которого он, может быть, знал по вольным переводам Козлова. Размах поэзии Кольцова был гораздо шире, чем поэзии Бернса. Кольцов воспевал не только тихую жизнь земледельцев, но и русскую удаль во всех ее видах и проявлениях, тип хищных и властных натур был близок его сердцу. Вспомним хотя бы такие стихотворение, как "Удалец", "Деревенская беда" и "Песня разбойника". Этой песне предполагалось сначала дать название "Стенька Разин". Кольцов им очень интересовался, но имел о нем самое сбивчивое понятие.
Беспечные чумаки, донские и малорусские казаки, разбойники, бродяги по призванию, убийцы и поджигатели из-за ревности и т. д. -- вот герои, нередко мелькающие перед читателем Кольцова.
* * *
Грозному Иоанну (поэт смотрел на него с точки зрения Карамзина) посвящены Кольцовым два стихотворения, в одном Грозный изображается народным вождем времен покорения Казани, в другом -- кровопийцею. В итоге получились, как и у Карамзина, два совершенно различных человека.
"Оседлаю коня" и "Путь широкий" давно не представляют ничего простонародного, а тем более крестьянского, самое же яркое стихотворение, доказывающее, что Кольцова привлекали не одни "мужички", пахари-косари, -- это песня "Много есть у меня". Кто рисовался здесь в воображении Кольцова, о ком он писал эту песню? Очевидно, что об знатнейших и богатейших молодых боярах допетровской эпохи:
Много есть у меня
Теремов и садов
И раздольных полей,
И дремучих лесов.