Что в нем один лишь человек живет?
Да Рим ли это, полно? Если так,
Не много ж места в нем! А между тем
И ты, и я -- мы от отцов слыхали:
Жил Брут когда-то; он бы не стерпел,
Чтоб в Риме был такой владыка.
Враги монархических начал твердо убеждены, что доводы Кассия имеют неотразимую силу не только против цезаризма, но и против наследственной неограниченной монархии. В этом они жестоко ошибаются, ибо основная мысль Кассия сводится к тому, что цезаризм унизителен для его достоинства, но самодержавная власть, полученная по закону и в силу рождения, ни в ком не может возбуждать ни зависти, ни соперничества, ни чувства горечи. Неограниченная наследственная монархия представляет форму правления, одинаково безобидную и для бедных, и для богатых, и для знатных, и для простых, и нимало не оскорбляет самолюбия и гордости подданных.
Доказать все это очень нетрудно.
Всякая власть по существу своему тяготит тех, кому суждено ей повиноваться. Она переносится безропотно лишь тогда, когда не возбуждает со стороны всех или, по крайней мере, громадного большинства никаких сомнений и приемлется как нечто неизбежное и благое. Вот почему лишь та власть не вызывает против себя ненависти, которая зиждется на доверии и любви. Ни аристократии, ни демократии не могут быть построены на этих двух столь надежных краеугольных камнях, ибо ничто не переносится людьми с такою неохотой, как подчинение верховной власти, вверенной таким же подданным, как и все другие. Бедняк всегда будет тяготиться таким режимом, который ставит его в зависимость от богатых и родовитых людей и преграждает ему дорогу к почестям и влиянию. Гнет демократического большинства столь же мало может рассчитывать на сочувствие порабощенного меньшинства, как и владычество аристократии на преданность народа. Какого бы уважения ни заслуживали по своим личным качествам носители власти в республиках и конституционных государствах, они всегда будут возбуждать затаенную вражду у энергичных и неглупых людей, считающих себя способными к крупным ролям на жизненном поприще. Отсюда постоянная борьба за власть, отсюда же недоброжелательное отношение к власти, систематическое желание принизить ее, недолго оставлять в одних руках. С первого раза может показаться странным, что самые крайние социалистические и анархические теории свирепствуют именно там, где существует широкая политическая свобода, которая еще не так давно считалась у нас бесподобным предохранительным клапаном от революционных взрывов. В этом явлении, если вдуматься в него поглубже, нет ничего удивительного. Во времена Цезаря был один Кассий, теперь же имя Кассиев -- легион, и каждый из них не считает себя хуже Цезаря. Могут ли они безропотно повиноваться ему? А если Кассий не может безропотно повиноваться Цезарю, то уж, конечно, он не будет повиноваться власти каких-нибудь буржуа или демагогов, на которых привык смотреть сверху вниз.
Наследственный самодержец стоит на такой недосягаемой высоте, окружен ореолом такого мистического величия, такой необъятной власти и такой поэзии, что он ни в ком не может возбуждать зависти. В сравнении с ним и Крезы, и нищие, и сильные, и безвестные люди одинаково равны, ибо их права, их материальные средства и их заслуги одинаково меркнут в сравнении со значением монарха, его средствами и его обаянием.