2. Что Онъ -- а) Самъ поставляетъ царей надъ народами: владѣетъ Вышній царствомъ человѣческимъ, и ему же восхощетъ дастъ е (Дан. 4, 22, 29; снес. Сир. 10. 4); той поставляетъ цари и представляетъ (Дан. 2, 21), и каждому языку устроилъ вождя (Сир. 17, 14; снес. Прем. 6. 1 -- 3); б) поставляетъ, какъ видимыхъ намѣстниковъ своихъ въ каждомъ царствѣ; Азъ рѣхъ: бози ести, говоритъ Онъ имъ, и сынове Вышняго вси (Пс. 81, 1 -- 6; снес. Исх. 22, 28); в) и съ этою цѣлію даруетъ имъ отъ Себя державу и силу (Прем. 6, 4), елеемъ святымъ Своимъ помазуетъ ихъ (Пс. 88, 21; снес. 1 Цар. 12, 3 -- 6; 16, 3; 19, 16; 24, 7; Исаіи 41, 1), такъ что отъ того дне носится надъ ними Духъ Господенъ (1 Цар. 16, 11 -- 13); г) Самъ же, наконецъ, и управляетъ чрезъ царей земными царствами: Мною царствуютъ, говоритъ Онъ, царіе, сильніи пишутъ правду (Прит. 8, 15). Якоже устремленіе воды, присовокупляетъ Пророкъ, тако сердце царево въ руцѣ Божіей: амо же аще восхощетъ обратити, тамо уклонитъ е (Прит. 21, 1).
3. Что Онъ -- а) поставляетъ, чрезъ Помазанниковъ Своихъ, и всѣ прочія нисшія власти: всяка душа властемъ предержащимъ да повинуется, нѣсть бо власть аще не отъ Бога: сущыя же власти отъ Бога учинены суть (Рим, 13, 1); повинитеся убо всякому человѣчу начальству Господа ради; аще царю, яко преобладающу: аще ли же княземъ, яко отъ него посланнымъ (1 Петр. 2, 13, 14), б) и поставляетъ, какъ слугъ Своихъ, для устроенія счастія человѣческихъ обществъ: князи бо не суть боязнь добрымъ дѣломъ, но злымъ. Хощеши ли не боятися власти, благое твори, и имети будеши похвалу отъ него: Божій бо слуга есть тебѣ во благое. Аще ли злое твориши, бойся; не бо безъ ума мечь носитъ: Божій бо слуга есть отмститель во гнѣвъ злое творящему. Тѣмъ же потреба повиноватися не токмо за гнѣвъ, но и за совѣсть. Сего бо ради и дани даете: служители бо Божіи суть во истое сіе пребывающе (Рим. 13, 3 -- 6).
Смѣло можно сказать, что въ Россіи нѣтъ и не было ни одного сколько нибудь выдающагося проповѣдника, ни одного сколько нибудь выдающагося духовнаго писателя, который не разъяснялъ бы религіозно -- политическаго значенія русскаго Самодержавія, какъ христіанской монархіи. И въ новѣйшія времена русскіе архипастыри гораздо раньше представителей русскаго правовѣдѣнія занялись разработкою теоріи царской власти. Чтобы убѣдиться въ сказанномъ, достаточно указать на Тихона Задонскаго, на митрополитовъ московскихъ Платона и Филарета и на высокопреосвященнаго Амвросія, архіепископа Харьковскаго.
XIV.
Въ Письмахъ Иннокентія, митрополита Московскаго и Коломенскаго (I, 480), мы находимъ, между прочимъ, слѣдующія строки, относящіяся къ 1851 году и написанныя подъ вліяніемъ революціонныхъ взрывовъ 1848 года, и слѣдовавшихъ за ними событій: "Кажется, теперь только слѣпой, или намѣренно-смежающій очи можетъ не видѣть, что самый лучшій образъ правленія есть Самодержавіе. Но въ то же время нельзя не убѣдиться, что Самодержавіе можетъ быть только тамъ, гдѣ -- Православіе".
Почему же Самодержавіе можетъ быть только тамъ, гдѣ Православіе? Потому что ни одна изъ христіанскихъ религій не благопріятствуетъ развитію и укрѣпленію монархическихъ началъ въ такой степени, какъ Православіе, потому что цари-помазанники и цари -- Божіей милостью могутъ быть, строго говоря, только въ православныхъ государствахъ. Другими словами, единоличная власть можетъ имѣть высшую санкцію только въ тѣхъ странахъ, которыя сжились съ восточнымъ христіанствомъ, -- съ христіанствомъ временъ апостоловъ и вселенскихъ сборовъ, и не уклонились отъ него ни къ римскому католицизму, ни къ протестантизму. Вотъ одна изъ главныхъ разгадокъ той общеизвѣстной истины, что въ теченіе среднихъ и новыхъ вѣковъ неограниченныя монархіи прочно держались только въ Восточной Европѣ, на Западѣ-же, если и возникали, то существовали сравнительно недолго и оказывались безсильными въ борьбѣ съ аристократическими и демократическими притязаніямн. Византійское Самодержавіе продержалось болѣе тысячи ста лѣтъ, русское Самодержавіе, если даже относить его начало лишь къ эпохѣ возвышенія Москвы и собиранія русской земли, имѣетъ въ своемъ прошломъ уже пять съ половиною вѣковъ. Но, вѣдь, зародыши русскаго Самодержавія явились одновременно съ основаніемъ русскаго государства, ибо первые русскіе князья правили, какъ неограниченные монархи, да и князья удѣльно-вѣчевого періода нигдѣ, за исключеніемъ Новгорода и Пскова, не были связаны никакими, ограничивавшими ихъ власть, обязательствами. Выходитъ, такимъ образомъ, что и русское Самодержавіе, собственно говоря, уже перевалило за тысячу лѣтъ, а между тѣмъ, оно, очевидно, имѣетъ, передъ собой долгую и блестящую будущность. А неограниченныя монархіи германо-романскаго міра? Онѣ всѣ были недолговѣчны. Во Франціи, напримѣръ, господство абсолютизма ограничивалось, приблизительно, полутораста годами (отъ Ришелье до "великой" революціи 1789 года), въ Испаніи двумя стами лѣтъ съ небольшимъ (отъ Филиппа II до 1812 года) и т. д. Иначе и быть не могло. Римскій католицизмъ съ его властолюбивыми папами, почитавшими себя царями царей, наложилъ свой отпечатокъ на всѣ проявленія западно-европейской цивилизаціи и не могъ создать почвы удобной для монархическихъ началъ. О протестантизмѣ же, отвергнувшемъ всякую догматику и провозгласившемъ, что каждый имѣетъ право толковать св. Писаніе по своему, уже и говорить нечего. Въ этомъ отношеніи, какъ и во многихъ другихъ, западное христіанство рѣзко отличалось отъ восточнаго, никогда не забывавшаго словъ Спасителя: "Царство Мое не отъ міра сего" и не знавшаго, поэтому, борьбы церковной власти со свѣтскою, упорной и долгой борьбы, подъ воздѣйствіемъ которой опредѣлился весь ходъ западно-европейской исторіи. Понять устойчивость чисто монархическихъ началъ въ Византійской имперіи и въ Россіи и преобладаніе конституціонныхъ и республиканскихъ элементовъ на Западѣ, оставляя въ сторонѣ раздѣленіе церквей и его политическія и культурныя послѣдствія, нѣтъ никакой возможности. Византійское и русское единовластіе, съ одной стороны, и различные виды германо-романскаго многовластія, -- съ другой, явились порожденіемъ различнаго пониманія христіанства, различнаго отношенія церкви къ государству, и обратно, на Западѣ и на Востокѣ. Только близорукое доктринерство и антинаучная точка зрѣнія могутъ упускать изъ виду тѣсную связь, всегда и вездѣ существующую и существовавшую между учрежденіями тѣхъ или другихъ народовъ и ихъ религіозными вѣрованіями. Какъ нельзя понять древне-египетскаго, древне-индійскаго и древне-персидскаго государственнаго устройства, не зная тѣхъ религіозныхъ культовъ, подъ вліяніемъ которыхъ они сложились, также точно нельзя понять и рѣзкаго контраста между русскимъ и западно-европейскимъ строемъ, -- не вникая въ тѣ религіозные устои, которые лежатъ въ ихъ основѣ и которыми была заранѣе предуказана ихъ судьба. Отвергать тѣсную связь между Самодержавіемъ и Православіемъ, отмѣченную покойнымъ митрополитомъ Иннокентіемъ, можно лишь съ близорукой точки зрѣнія Бокля, воображавшаго, что религіи не имѣютъ большого значенія въ исторіи. Религіи были и будутъ самыми мощными двигателями въ жизни отдѣльныхъ людей и цѣлыхъ народовъ. Самодержавіе можетъ быть только тамъ, гдѣ Православіе.
Это обобщеніе можно назвать, въ примѣненіи къ христіанскому міру, историческимъ закономъ.
XV.
Вся русская исторія служитъ доказательствомъ неразрывной связи, существующей между Православіемъ и неограниченной монархіей.
Тѣсная связь русскаго Самодержавія съ Православіемъ ярко обнаружилась, между прочимъ, во время заговора декабристовъ. Многіе изъ декабристовъ, не утратившіе вѣры, съ ужасомъ думали о затѣянномъ переворотѣ и, давъ свое согласіе на бунтъ и цареубійство, терзались, затѣмъ, лютыми угрызеніями совѣсти и отъ души желали неудачи себѣ и своимъ сообщникамъ. Примѣняясь къ общему настроенію, даже лютеранинъ Пестель, самый энергичный и умный изъ всѣхъ заговорщиковъ, говорилъ, что по окончаніи задуманнаго дѣла онъ приметъ схиму въ Кіево-Печерской Лаврѣ, очевидно, для того, чтобы замолить свой грѣхъ. Приблизительно въ августѣ 1825 года, при смотрѣ войскъ у Бѣлой Церкви, на одномъ изъ собраній членовъ Сѣвернаго Общества и нѣкоторыхъ изъ Соединенныхъ Славянъ, происходившемъ у Александра Бестужева и Сергѣя Муравьева, когда они заговорили о необходимости посягнуть на жизнь Императора Александра I и истребить весь царствующій домъ, Горбачевскій сказалъ: "Но это противно Богу и религіи". -- "Неправда", возразилъ Сергѣй Муравьевъ, и сталъ имъ читать свои выписки изъ Библіи, коими, ложно толкуя ихъ, хотѣлъ доказать, что монархическое правленіе не угодно Небу. Муравьевъ понималъ, а въ рѣшительную минуту убѣдился и на опытѣ, что русскаго православнаго солдата нельзя подбить на мятежъ противъ царской власти, пока въ его душѣ будетъ оставаться хоть тѣнь вѣры. Вотъ разгадка эпизода, происшедшаго съ Муравьевымъ, когда онъ пытался возжечь военный бунтъ на югѣ Россіи. 31-го декабря 1825 года онъ велѣлъ собраться къ походу тѣмъ, кои уже пристали къ нему; передъ выступленіемъ полковой священникъ, за 200 рублей, согласился отпѣть молебенъ и прочесть сочиненный Сергѣемъ Муравьевымъ и Бестужевымъ-Рюминымъ Катихизисъ , въ коемъ они хотѣли доказать, что Богу угоденъ одинъ республиканскій образъ правленія. Но лжекатехизисъ произвелъ на рядовыхъ невыгодное впечатлѣніе, и Муравьевъ увидѣлъ себя принужденнымъ дѣйствовать снова именемъ Государя Цесаревича, увѣряя солдатъ, что Великій Князь Константинъ Павловичъ не отрекался отъ короны. -- За нѣсколько дней до 14 декабря, Батенковъ, разсуждая на ту тему, что въ Россіи легко произвести государственный переворотъ ("стоитъ разослать печатные указы отъ Сената"), тутъ же оговаривался: "Только въ ней не можетъ быть иного правленія, кромѣ монархическаго; однѣ церковныя ектеніи не допустятъ насъ до республики".