"Николай Христіановичъ, вовсе даже не считаясь съ положеніями дѣйствующаго права, но исходя изъ того, чему учила его исторія наша, и изъ того, что видѣлъ онъ въ теченіе пятидесятипятилѣтней жизни своей въ русской провинціи, былъ убѣжденный и безкорыстный монархистъ; онъ считалъ, что при относительно большей культурности западной половины Имперіи, гдѣ въ руководящихъ классахъ преобладаютъ центробѣжныя стремленія, цѣлость и сохранность государства могутъ быть ограждены лишь единствомъ власти; онъ полагалъ, что русскій народъ, по свойствамъ своего характера мало способный къ систематической, постоянной, мелкой повседневной борьбѣ и усиліямъ, можетъ въ минуты подъема духа дѣлать, подъ руководствомъ единой, твердой власти, такіе шаги и успѣхи, которые граничатъ съ чудесами. Николай Христіановичъ указывалъ на большую аналогію въ распредѣленіи работы крестьянина въ теченіе года и работы политической жизни нашей народности. Въ теченіе всей зимы, значительной части осени и весны, крестьянинъ, особенно центральной черноземной Россіи, дѣлаетъ очень мало; зато въ страдную пору онъ трудится не рѣдко по 18 часовъ въ день, исхудаетъ, истощится, но произведетъ такую работу, которая совершенно не по силамъ западному европейцу, не выработавшему приспособленности къ тому, чтобы однимъ махомъ сдѣлать то, что гораздо легче дѣлается путемъ болѣе слабыхъ, но въ то же время правильнѣе распредѣленныхъ усилій. Такую же работу страдной поры видѣлъ Николай Христіановичъ и въ политической жизни нашей -- стоитъ только назвать реформы Петра Великаго и Александра ІІ. Николай Христіановичъ вовсе не находилъ, что-бы такое движеніе толчками было лучше или просто предпочтительнѣе западно-европейскаго систематическаго движенія; но какъ усилія нашего крестьянина въ страдную пору--результатъ климатическихъ и почвенныхъ условій страны, такъ и нервные, страстные періоды реформъ--результатъ особенностей нашего характера, выработаннаго и почвой, и климатомъ, и исторіей нашей. Если-бы въ эти моменты рѣшительнаго поступательнаго движенія впередъ реформаторъ былъ чѣмъ-нибудь связанъ, или долженъ былъ бы идти, работая силами той или другой партіи--получились бы или ужасы французской революціи, или борьбы въ родѣ бывшей за освобожденіе негровъ въ Соединенныхъ Штатахъ. Русская-же верховная власть можетъ дѣлать великое, намѣченное ею дѣло, "безстрастно зря на правыхъ и виновныхъ".
Замѣчательно, между прочимъ, что Бунге, нѣмецъ по происхожденію и лютеранинъ по религіи, указывалъ на сепаратическія стремленія нашихъ западныхъ окраинъ, не смотря на то, что у насъ твердили и твердятъ, будто финляндскій, прибалтійскій и польскій сепаратизмъ былъ пугаломъ, выдуманнымъ Катковымъ. Съ теоріей Бунге культурнаго развитія Россіи толчками можно, конечно, спорить; но онъ былъ совершенно правъ, когда утверждалъ, что Петръ Великій и Александръ II не могли бы совершить и малой доли того, что они совершили на благо и во славу Россіи, если бы не обладали полнотою власти.
XIX.
Говоря о нашей формѣ правленія, не слѣдуетъ забывать, что Россія не только европейская, но и азіатская держава. Ей нельзя, поэтому, имѣть режимъ, который былъ бы чуждъ и непонятенъ не только громадному большинству русскаго народа, но и тѣмъ азіатскимъ племенамъ, которыя живутъ въ предѣлахъ Имперіи. Конституціонный гарантіи были бы понятны финляндскимъ свекоманамъ, балтамъ и "непримиримой" части польскаго общества. Но какъ отразились-бы онѣ въ умѣ текинцевъ? Азіаты привыкли видѣть въ русскомъ Монархѣ Бѣлаго Царя, держащаго въ своихъ рукахъ всѣ милости и всѣ грозы могущественнаго Самодержавія. Если бы Императоръ Всероссійскій сдѣлался конституціоннымъ Государемъ, Онъ утратилъ бы всякое обаяніе въ глазахъ сибирскихъ, туркестанскихъ, кавказскихъ и закавказскихъ инородцевъ. Могутъ сказать: "уживается же, однако, Японія съ конституціоннымъ строемъ". Но Японія еще такъ недавно обзавелась парламентаризмомъ, что никакъ не можетъ служить доказательствомъ его пригодности для Азіи. Всѣ азіатскіе народы, за исключеніемъ турокъ, персіянъ и индусовъ, считаютъ китайскаго богдыхана величайшимъ изъ монарховъ именно потому, что смотрятъ на него, какъ на обладателя верховной власти во всемъ ея объемѣ. Императорамъ всероссійскимъ, Которымъ Провидѣніе назначило такую важную миссію на Дальнемъ Востокѣ и, вообще, въ Азіи, нельзя поступаться прерогативами Бѣлаго Царя".
Въ брошюрѣ князя Э. Ухтомскаго "Къ событіямъ въ Китаѣ" находимъ рядъ цѣнныхъ замѣчаній о русскомъ Самодержавіи съ только что указанной точки зрѣнія. Приводимъ нѣкоторыя изъ нихъ.
"Изъ этой то святыни убѣжденія, (авторъ говоритъ о русскомъ воззрѣніи на божественное происхожденіе царской власти), зародилась незыблемая вѣра правившихъ нами и самихъ управляемыхъ въ то, что Русь есть источникъ и очагъ непреоборимой мощи, которая лишь усугубляется отъ натиска враговъ. Востокъ вѣритъ не меньше насъ и совершенно подобно намъ, вѣритъ въ сверхъестественныя свойства русскаго народнаго духа, но цѣнитъ и понимаетъ ихъ исключительно, посколько мы дорожимъ изъ завѣщаннаго намъ родною стариной Самодержавіемъ. Безъ него Азія не способна искренно полюбить Россію и безболѣзненно отождествиться съ нею. Безъ него въ Европѣ, шутя, удалось бы расчленить и осилить насъ, какъ это ей удалось относительно испытывающихъ горькую участь западныхъ славянъ".
"Исторія нашихъ отношеній въ Азіи и къ инородцамъ, населявшимъ когда то добрыхъ двѣ трети Европейской Руси, еще не написана и намъ самимъ извѣстна (въ осмысленно-правдивомъ освѣщеніи) гораздо менѣе прошлаго иностранныхъ государствъ. Когда невѣдѣніе по этой части съ годами разсѣется, мы естественно придемъ къ сознательному непреклонному убѣжденію, что Тотъ, на Чьемъ челѣ магическими лучами сіяютъ слитые воедино вѣнцы Великихъ Князей Югорскаго, Пермскаго и Болгарскаго на Волгѣ, Царей Казанскаго, Астраханскаго и Сибирскаго, -- Чьи предки еще въ Бѣлокаменной исдавна величались "всея сѣверныя страны повелителями и иныхъ многихъ великихъ государствъ государями и обладателями", является единственнымъ настоящимъ вершителемъ судебъ Востока. Крылья Русскаго Орла слишкомъ широко прикрыли его, чтобы оставлять въ томъ малѣйшее сомнѣніе. Въ органической связи съ этими благодатными краями--залогъ нашего будущаго".
Посягать на русское Самодержавіе значитъ подрывать уваженіе азіатскихъ народовъ къ Россіи и къ ея Монархамъ.
"Востокъ вообще проникнутъ и живетъ поражающими и смущающими западный умъ предчувствіями, такъ сказать, "вѣщими" идеями. Я помню, напримѣръ, разсказъ нашего маститаго поэта А. Н. Майкова о томъ, какъ онъ допрашивалъ европейски образованнаго киргизскаго султана Валиханова,--имя котораго хорошо извѣстно слѣдящимъ за новой жизнью въ нашей Азіи,--что у него за философія исторіи. Сынъ Турана лишь на минуту задумался и съ одушевленіемъ изрекъ: "Всемогущій Богъ даровалъ міровое владычество моему предку Чингисъ-хану: за грѣхи оно отнято у его потомства и передано Бѣлому Царю. Вотъ вамъ моя философія исторіи!"
"Въ составъ іероглифа "Hwang-ti" (Хуангъ-ти, верховный государь), т. е. въ исконный титулъ богдыхановъ входитъ понятіе "бѣлый князь, Цаганъ-ханъ, Бѣлый Царь!" Англійскіе ученые объясняютъ это позднѣйшимъ искаженіемъ слова, первоначально означавшаго ,,тотъ, кто умѣетъ управлять самимъ собою". Но не все ли равно, разъ что въ данное время смыслъ столь краснорѣчивъ?" (стр. 64).