Талантъ повиновенія очень сложный талантъ, онъ можетъ принадлежать только великому народу. Этотъ талантъ слагается изъ сознанія необходимости дисциплины, любви къ родинѣ, доходящей до полнаго самоотреченія, умѣнія бороться съ эгоизмомъ и побѣждать его, изъ отвращенія къ красивымъ фразамъ и позамъ и изъ способности возвышаться въ нужныхъ случаяхъ до героизма, исполненнаго искренности и простоты и чуждаго всякой аффектаціи. Талантъ повиновенія превращаетъ цѣлую націю въ твердо сплоченный станъ, одушевленную одною мыслью, однимъ завѣтнымъ стремленіемъ. Монархъ, управляющій народомъ, которому свойственъ талантъ повиновенія, несокрушимъ въ борьбѣ съ врагами и можетъ творить чудеса на поприщѣ гражданстенности и культурныхъ успѣховъ.
То, что Карлейль называлъ талантомъ повиновенія русскаго народа, было подмѣчено чужеземными писателями еще во времена Василія III и Іоанна Грознаго.
Герберштейнъ писалъ:
"Скажетъ царь и сдѣлано; жизнь, достояніе людей свѣтскихъ и духовныхъ, вельможъ и гражданъ, совершенно зависятъ отъ его воли, Русскіе увѣрены, что великій князь исполнитель небесной воли. Такъ угодно Богу и государю; вѣдаетъ Богъ и государь, говорятъ они"...
Іезуитъ Антоній Поссевинъ такъ характеризовалъ отношенія русскаго народа къ Іоанну Грозному: "Москвичи наслѣдовали отъ предковъ высокое понятіе о государѣ и утверждаются въ немъ воспитаніемъ. Когда ихъ спрашиваешь о чемъ нибудь, они обыкновенно отвѣчаютъ: одинъ Богъ и великій государь знаютъ то; царь все знаетъ, онъ можетъ разрѣшить какое бы то ни было затрудненіе или сомнѣніе; нѣтъ на землѣ вѣры, которой бы догматовъ и обрядовъ онъ не зналъ; все что мы имѣемъ и чѣмъ живемъ, все это отъ милости государя".
Умный Герберштейнъ недоумѣвалъ, чѣмъ слѣдовало объяснять преданность людей Московскаго государства государю. Онъ не терялся бы въ догадкахъ, если бы былъ знакомъ поближе съ душевнымъ складомъ чуждаго ему русскаго народа.
Неограниченная монархія наиболѣе подходитъ къ характеру русскаго народа. Изъ всѣхъ формъ правленія она одна можетъ ужиться съ нимъ. "Отличительная черта въ нашихъ нравахъ есть какое-то веселое лукавство ума, насмѣшливость", говоритъ Пушкинъ въ статьѣ о Лемонтэ, а при этой отличительной чертѣ немыслимъ ни аристократическій, ни демократическій режимъ. Народъ, одаренный веселымъ лукавствомъ ума, прекрасно подмѣчаетъ всякую фальшь, всякую аффектацію и всякія излишества въ личныхъ претензіяхъ, въ раздутыхъ самолюбіяхъ и въ желаніи играть роль. Республиканскіе правители и коноводы "его величества большинства голосовъ" не могутъ устоять противъ смѣха и остротъ, которыя вліяютъ иногда дѣйствительнѣе всякихъ переворотовъ. Вотъ почему въ Россіи никогда не можетъ утвердиться ни родовитая, ни бюрократическая олигархія. Никогда не утвердится въ Россіи и буржуазная плутократія. Насмѣшливый народъ совершенно непригодный матеріалъ для экспериментовъ съ многоголовыми законодательными собраніями и съ семибоярщиной въ той или другой формѣ. Насмѣшливый народъ можетъ безропотно и охотно подчиняться только колоссальной власти, сосредоточенной въ рукахъ одного человѣка и окруженной ореоломъ такого мистическаго величія, которое ставитъ полномочія неограниченнаго монарха превыше всякихъ споровъ. Насмѣшливый русскій народъ чтитъ власть только тогда, когда она принадлежитъ Помазаннику Божіему и отъ Него исходитъ. А что русскій народъ дѣйствительно насмѣшливъ, объ этомъ свидѣтельствуетъ, между прочимъ, его пословицы, обнаруживающія такое веселое лукавство ума, съ которымъ нельзя не считаться.
Это веселое лукавство ума исчезало только тогда, когда русскій народъ становился лицомъ къ лицу съ своимъ Государемъ и долженъ былъ исполнять Его велѣнія. Только въ этомъ случаѣ и обнаруживалъ русскій народъ талантъ повиновенія.
ХVІІІ.
Въ Майской книжкѣ "Вѣстника Европы" за 1896 годъ есть очень любопытная страница, говорящая въ пользу русскаго Самодержавія въ связи съ психологіей русскаго народа. Эта страница (11--12) находится въ статьѣ г. Картавцева "Николай Христіановичъ Бунге". Вотъ она: