Царь, по воззрѣніямъ народа, долженъ уклоняться отъ грѣховной жизни не только изъ страха Божія, но и изъ состраданія къ землѣ. Въ добромъ и благочестивомъ Государѣ благословляется вся страна; пороки Царя навлекаютъ на нее гнѣвъ Божій. "За царское согрѣшеніе Богъ всю землю казнитъ, за угодность -- милуетъ". "Коли Царь Бога знаетъ, Богъ и Царя, и народъ знаетъ". "Народъ согрѣшитъ -- Царь умолитъ". Такъ смотритъ народъ на гибельныя послѣдствія царскихъ прегрѣшеній. По его воззрѣніямъ, они важнѣе тяжкихъ всенародныхъ грѣховъ. Благоговѣніе, которое чувствуетъ народъ къ русскимъ Царямъ, ярко проявляется въ послѣдней пословицѣ. Изъ нея видно, что народъ смотритъ на Царей, какъ на своихъ предстателей и молитвенниковъ передъ Богомъ, и думаетъ, что царская молитва имѣетъ громадное значеніе для народа, ибо можетъ спасать его отъ гнѣва Божія.
Съ представленіемъ о Царѣ въ народѣ нераздѣльно соединяется представленіе о великомъ могуществѣ. "У Бога да у Царя всего много". "У Царя руки долги", говоритъ пословица, намѣкающая, что злодѣй и врагъ Царя не укроются отъ него. Народъ проникнутъ непоколебимой вѣрой въ мудрость и прозорливость Царей. "Царскій глазъ далече сягаетъ", гласитъ пословица, опредѣляющая политическую и правительственную дальнозоркость Царя и желающая сказать, что такъ какъ Царь стоитъ выше всѣхъ, то ему все и виднѣе всѣхъ. Такой же смыслъ имѣютъ пословицы: "Всякая вещь передъ Царемъ не таится", "Государство на водѣ не тонетъ, на огнѣ не горитъ" и "У Царя колоколъ по всей Россіи" [Даль (I, 296) почему то связываетъ эту пословицу только съ рекрутскимъ наборомъ. Ея смыслъ заключается въ томъ, что Царь всегда можетъ кликнуть кличъ ко всей странѣ, возвѣстить свою волю всему народу и собрать его вокругъ себя]. Объявляетъ ли Царь войну, заключаетъ ли миръ, вступаетъ ли съ кѣмъ нибудь въ союзныя отношенія, народъ вѣритъ, что такъ и слѣдуетъ поступать: "Государь знаетъ, кто ему другъ, кто ему недругъ".
"Гдѣ Царь, тамъ к правда", говоритъ русскій человѣкъ и чтитъ въ своемъ Государѣ блюстителя и насадителя правды въ высшемъ и широкомъ значеніи этого слова. Есть пословица: "Богу пріятно, а Царю угодно". (Даль, I, 127). Изъ нея можно сдѣлать и обратный выводъ, что угодное Царю, пріятно и Богу. Такъ, именно, и думаетъ народъ, не допускающій, чтобы Царь могъ желать или требовать что-нибудь противное волѣ Божьей.
"На сильнаго Богъ да Государь" (Даль, I, 292). Другими словами: Царь защищаетъ народъ отъ сильныхъ міра сего и является убѣжищемъ отъ ихъ притѣсненій.
Есть пословицы, опредѣляющія обязанности подданныхъ въ отношеніи къ Государю. Главная изъ этихъ обязанностей -- послушаніе царской власти. "Царь думаетъ, а народъ вѣдаетъ", то есть, Царь обсуждаетъ и рѣшаетъ государственныя дѣла, а народъ хранитъ въ памяти его повелѣнія, чтобы исполнять ихъ. "Не всякъ Царя видитъ, а всякъ за него молитъ". Это значитъ, что русскій человѣкъ считаетъ, по примѣру Церкви, нравственнымъ долгомъ молиться за Царя. "Царю люди (или: слуги) нужны", ибо "Царь безъ слугъ, какъ безъ рукъ", они же должны помнить, что "Царю правда нужна", и что "Вѣрный слуга Царю всего дороже". Итакъ, вѣрность и готовность отстаивать правду составляютъ долгъ совѣтниковъ Царя и исполнителей царской воли. "Безъ правды боярской Царь Бога прогнѣвитъ", ибо неумышленно можетъ сдѣлать дурное дѣло и тѣмъ навлечь гнѣвъ Божій на себя и на всю землю. Тяжкій грѣхъ, слѣдовательно, брали на свою душу тѣ бояре, которые утаивали отъ Царя правду. Неправъ и тотъ, кто нарушаетъ вѣрность царю подъ видомъ благочестія: "Божьи дѣла проповѣдуй, а тайну Цареву храни". Никто изъ подданныхъ не долженъ уклоняться отъ царской службы, и всѣ они служатъ ему такъ или иначе: "Гдѣ ни жить, одному Царю служить" (Даль, I, 297). Про пустыхъ и безполезныхъ людей народъ говоритъ: "У Бога небо коптитъ, у Царя земного землю топчетъ" (Даль, I, 305).
Чтя Царя, народъ не предъявляетъ къ нему невозможныхъ требованій, прекрасно понимая, что и Царь долженъ считаться съ ограниченностью и недостатками человѣческой природы. "До Бога высоко, до Царя далеко", говоритъ народъ и не требуетъ отъ Царя, чтобы онъ входилъ во всѣ мелочи и устраивалъ участь каждаго изъ своихъ подданныхъ. "До неба умомъ не сягнешь, до Царя рукою". "Не всякъ Царя видитъ, а всякъ его знаетъ". "Ни солнышку на всѣхъ угрѣть, ни Царю на всѣхъ не угодить". Этими тремя пословицами народъ хочетъ сказать, что Царь не можетъ быть одинаково близокъ ко всѣмъ подданнымъ, ибо онъ правитъ всей землей, и что объ его распоряженіяхъ не слѣдуетъ судить съ точки зрѣнія личныхъ выгодъ. Сознавая, что царь на всѣхъ не можетъ угодить, народъ скептически относится къ ропоту и неудовольствію тѣхъ, которые считаютъ себя задѣтыми тѣмъ или другимъ указомъ Государя. Сознавая, что "До Бога высоко, а до царя далеко", народъ вѣритъ, что Царь готовъ придти на помощь каждому изъ своихъ подданныхъ, и что онъ прислушивается къ нуждамъ народа: "Зовъ великое дѣло; взывая и Царя дозовешься"; "Коли всѣмъ міромъ воздохнутъ и до Царя слухи дойдутъ". (Даль, I, 274 и 515). Пословица: "Какъ міръ вздохнетъ, и временщикъ издохнетъ" (Даль, I, 515), дожна быть также отнесена къ числу пословицъ, опредѣляющихъ духовное общеніе, существующее между царемъ и народомъ.
Видя въ Царѣ своего защитника и верховнаго блюстителя правды, народъ не допускаетъ и мысли, что Царь можетъ притѣснять своихъ подданныхъ и быть несправедливымъ. Будучи недоволенъ дѣйствіями правительства, народъ, обыкновенно, слагаетъ всю отвѣтственность на царскихъ слугъ и нимало не винитъ царя. Отсюда болѣе десяти пословицъ: "Не отъ царей угнетеніе, а отъ любимцевъ царскихъ"; "Не царь гнететъ народъ, а временщикъ"; "Царскія милости въ боярское рѣшето сѣются"; "Царь гладитъ, а бояре скребутъ"; "Жалуетъ Царь, да не жалуетъ псарь"; "Воля Царю, дать ино и псарю"; "Не вѣдаетъ Царь, что дѣлаетъ псарь"; "Царю гастятъ, народъ напастятъ"; "Царю изъ--за тына невидать". Ту же мысль въ иносказательной формѣ выражаетъ, по толкованію Даля, народъ въ пословицахъ: "Ограда выше колокольни", "Столъ (т. е. престолъ, тронъ) здоровъ, да заборъ плохъ". Сѣтуя иногда на "ограду и заборъ", народъ не допускаетъ, чтобы царь могъ желать зло своимъ подданнымъ.
Есть очень характерная пословица: "Не бойся царскаго гоненія, бойся царскаго гонителя". Въ этой пословицѣ выражается довѣріе, съ которымъ народъ привыкъ относиться къ царю. На царскаго гонителя, то-есть, на царскаго врага, онъ смотритъ, какъ на своего врага, и не будетъ поддерживать его, не смотря ни на какія обѣщанія. Въ царскомъ гонителѣ, расточающемъ народу заманчивыя посулы, русскій человѣкъ видитъ данайца, предлагающаго опасные дары, и сообразно тому поступаютъ съ нимъ.
Сопоставляя царскую власть съ Божьей и сравнивая царя съ солнцемъ и солнышкомъ, народъ видитъ въ немъ своего отца и прирожденнаго защитника Церкви. Отсюда выраженія: "Государь-Батюшка" и "Надёжа Православный Царь", свидѣтельствующія о любовномъ отношеніи народа къ Царю. Царь долженъ внушать подданнымъ не только любовь, но также уваженіе и страхъ, ибо нельзя управлять государствомъ, опираясь исключительно на привязанность народа, такъ какъ въ массѣ населенія всегда есть люди, склонные злоупотреблять царской добротою. Вотъ почему народъ говоритъ безъ малѣйшаго ропота: "Гдѣ Царь, тутъ и страхъ"; "Гдѣ Царь, тутъ и гроза". Народъ понимаетъ, что "Грозно, страшно, а безъ Царя нельзя". Пословицы: "Близь Царя, близь смерти", "Гнѣвъ Царя -- посолъ смерти", и "Царь не огонь, а, ходя близь него, опалишься", (то-есть, можешь пострадать отъ опалы) сложились, вѣроятно, во времена Грознаго и относятся только къ нему. Очень можетъ быть даже, что первая изъ этихъ пословицъ не имѣетъ никакого отношенія къ Бѣлому Царю (къ русскимъ государямъ), а имѣетъ въ виду татарскихъ хановъ, которые тоже назывались царями. Тоже самое можно сказать про пословицу: "До Царя дойти -- голову нести" (пословица "До Царя дойти -- голову на поклонъ нести" сложилась, конечно, и про русскихъ царей). Наша догадка подтверждается тѣми пословицами, изъ которыхъ видно, что народъ глубоко вѣритъ въ доброту царя и въ его отзывчивость на горе подданныхъ. Вотъ эти пословицы: "Богъ милостивъ, а Царь жалостливъ"; "Богатъ Богъ милостью, а Царь -- жалостью"; "Нѣтъ больше милосердія, какъ въ сердцѣ царевомъ"; "Царь помилуетъ, Царь и пожалуетъ". Русскій человѣкъ не смѣлъ и помыслить объ осужденіи царскаго суда и, когда искалъ высшей справедливости, то восклицалъ: "Суди меня Богъ да Государь!" или "Суди Богъ да великій Государь". Народъ привыкъ смотрѣть на царскія милости, какъ на проявленіе Божьяго благословенія: "Милуетъ Богъ, а жалуетъ Царь"; "Кого милуетъ Богъ, того жалуетъ Царь"; "Богъ помилуетъ, а Царь пожалуетъ"; "Богъ помилуетъ, такъ и Царь пожалуетъ". Твердо вѣря въ царскую справедливость, народъ говоритъ: "Виноватаго Богъ проститъ, а праваго Царь пожалуетъ"; "За Богомъ молитва, за Царемъ служба не пропадаютъ". Пословица "Праваго Царь пожалуетъ" -- значитъ: Царь наградитъ его. Кого же слѣдуетъ подразумѣвать въ данномъ случаѣ подъ правымъ? Вѣроятно, невинно осужденныхъ или невинно заподозрѣнныхъ, испытавшихъ всю тягость судейской волокиты.
Замѣчательна пословица: "Кто Богу не грѣшенъ, Царю не виноватъ." Съ народной точки зрѣнія нѣтъ ни одного подданнаго, который могъ бы смѣло и прямо смотрѣть въ глаза своему Государю, ибо всѣ, въ большей или меньшей степени, неправы передъ нимъ, ибо всѣ, въ большей или меньшей степени, тормозятъ осуществленіе его благихъ стремленій, направленныхъ къ водворенію правды. Смыслъ разбираемой пословицы состоитъ въ томъ, что только тѣ подданные могутъ считать себя невиноватыми передъ Царемъ, которые сочетали въ себѣ полноту гражданскихъ доблестей съ истинно христіанской жизнью. Въ этомъ взглядѣ, какъ и во всѣхъ другихъ воззрѣніяхъ народа на царскую влзсть, отражается то благоговѣйное чувство, съ какимъ онъ къ ней относится.