Подводя итогъ всему тому, что говорится нашими пословицами о царской власти, его можно выразить въ двухъ пословицахъ, -- прекрасно обрисовывающихъ политическія воззрѣнія русскаго народа: "Русскимъ Богомъ да Русскимъ Царемъ святорусская земля стоитъ" и "Русскій народъ -- царелюбивый". (Даль I, 405).
IV.
Изъ пословицъ, въ которыхъ народъ выразилъ свой взглядъ на сепаратистическія стремленія нѣкоторыхъ окраинъ и на олигархическія затѣи нашего стариннаго боярства, нѣкоторыя также свидѣтельствуютъ о его преданности единовластію и самодержавію. Пропаганда федеративчаго строя, который хотѣли навязать Россіи нѣкоторые изъ нашихъ публицистовъ и историковъ, не можетъ разсчитывать на сочувствіе крестьянъ. "Царство раздѣлится, скоро разорится", говорятъ они. (Даль, I, 516). Свой приговоръ надъ семибоярщиной народъ произнесъ въ нѣсколькихъ пословицахъ, насквозь проникнутыхъ сарказмомъ. Вотъ эти пословицы: "У одной овечки да семь пастуховъ"; "У семи пастуховъ не стадо"; "Не великъ городъ, да семь воеводъ"; "Видно городъ великъ, что семь воеводъ"; "У семи нянекъ дитя безъ глазу". Семибоярщину народъ иронически называлъ московской разнобоярщиной. (Даль, 1, 293 и 409). О древнемъ вѣчѣ не сохранилось въ народѣ ни одной пословицы, но изъ пословицъ, сложившихся о мірѣ и мірскихъ сходкахъ, ясно видно, что у русскаго народа нѣтъ ничего общаго съ демократическими стремленіями, и что его трудно сбить съ толку прелестями "народоправствъ". Большая часть пословицъ о мірѣ выражаетъ его силу и его рѣшающее значеніе, т. е. отмѣчаетъ явленіе, присущее русскому деревенскому быту. Хвалебныхъ же пословицъ о мірѣ очень мало: "Что міръ порядилъ, то Богъ разсудилъ"; "Никто отъ міра непрочь"; "Міръ -- великъ человѣкъ, міръ -- великое дѣло". Всѣмъ извѣстна пословица: "Гласъ народа, -- гласъ Божій", но есть и другая, противоположная ей пословица: "Гласъ народа Христа предалъ" (распялъ). Болѣе десяти пословицъ осмѣиваютъ рознь и безтолочь поголовныхъ и всенародныхъ совѣщаній: "Былъ бы запѣвало, а подголоски найдутся"; "Попалъ въ стаю, лай не лай, а хвостомъ виляй" (а то заѣдятъ); "Міръ съ ума сойдетъ, на цѣпь не посадишь"; "Въ народѣ, что въ тучѣ; въ грозу все наружу выйдетъ"; "Крестьянская сходка -- земскимъ водка"; "Міръ на дѣло сошелся: -- виноватаго опить"; (намекъ на обычай требовать отъ виновнаго угощенія міра виномъ); "Быть на сходкѣ -- согрѣшить", (т. е. разсудить неправо, смолчать, или побраниться); "Сходка -- голдовня, дымъ коромысломъ, паръ столбомъ, а ни тепла, ни сугрѣву"; "Сошелся міръ -- хоть сейчасъ воевать; разошелся міръ -- на палатьяхъ лежать"; "Силенъ, какъ вода, а глупъ, какъ дитя" (міръ); "Народъ глупъ: все въ кучу лѣзетъ"; "Міръ сутки стоялъ, небо подкоптилъ и разошелся"; "Мужикъ уменъ, да міръ дуракъ" (Даль, I, 514 и 518). Мысль послѣдней пословицы заключается въ томъ, что большія совѣщательныя собранія нерѣдко ведутъ къ безтолочи даже и тогда, когда они не страдаютъ недостаткомъ разумныхъ головъ.
V.
О конституціонныхъ порядкахъ Западной Европы не могло сложиться въ Россіи пословицъ по той простой причинѣ, что народъ объ этихъ порядкахъ ничего не зналъ и не знаетъ. Но онъ составилъ себѣ весьма опредѣленный взглядъ на "вольности" старинной Польши, одной изъ ближайшихъ сосѣдокъ Московскаго Государства и Россійской Имперіи. Къ этимъ "вольностямъ" русскій человѣкъ относился съ удивленіемъ и съ насмѣшкой. Польскій сеймъ былъ для него синонимомъ шума и безтолочи. Говоря о шумѣ и безтолочи, онъ прибавлялъ: "какъ на польскомъ сеймѣ". Называя поляка "безначальнымъ" и противополагая свою родину Посполитой Рѣчи, русскій человѣкъ говорилъ: "У насъ не Польша: есть и больше" (т. е. "У насъ есть власть и надъ боярами, и панами"). Иронизируютъ надъ своеволіемъ польской шляхты и, вообще, надъ польскими порядками, и пословицы: "У насъ не въ Польшѣ, мужъ жены больше"; "Что дальше въ Польшу, то разбою больше". Безначаліе польскихъ пановъ и безсиліе польскихъ королей казались нашимъ предкамъ чѣмъ то дикимъ и безсмысленнымъ; они называли поляковъ безмозглыми. Пословица: "На всю Польшу одинъ комаръ глузду (мозгу) принесъ" -- доказываетъ, что "политическая свобода" Посполитой Рѣчи ничего не вызывала въ русскомъ человѣкѣ, кромѣ презрѣнія и насмѣшки (Даль, I, 433 и 434, II, 594).
VI.
Такой же взглядъ на Царей и на Царскую власть, какой сказывается въ пословицахъ, сказывается въ народныхъ пѣсняхъ и въ былинахъ. Всего яснѣе это видно въ пѣсняхъ объ Іоаннѣ Грозномъ. Объ его жестокостяхъ народъ сохранилъ смутное воспоминаніе, но удержалъ въ памяти его славу и величіе. Въ одной изъ пѣсенъ про Грознаго (см. Пѣсни, собранныя Кирѣевскимъ, вып. 6, стр. 104), Никита Романовичъ, обращаясь къ народу, говоритъ:
Ино кто хочетъ за Царя умереть?
Того Господь избавитъ отъ грѣховъ,
Отъ грѣховъ, отъ муки вѣчныя.