Герценъ долго прожилъ за границей, работая въ сторонѣ отъ русской цензуры, и чѣмъ же онъ окончилъ? Тѣмъ, что утратилъ вѣру въ спасительность революціонныхъ началъ и конституціоннаго аппарата, сталъ отзываться съ уваженіемъ о русскомъ царизмѣ и напоминать Западу, что "Россія никогда не сдѣлаетъ революціи съ цѣлью отдѣлаться отъ своего Царя и замѣнить его царями-представителями, царями-судьями, царями-полицейскими" [Борьба съ Западомъ Страхова, 1882 г, стр. 121].
Не одинъ Герценъ извѣдалъ за границей только-что отмѣченную метаморфозу. Декабристъ Н. И. Тургеневъ, проживъ за границей болѣе 40 лѣтъ, напечаталъ въ концѣ жизни слѣдующія характерныя строки:
"Если... я былъ такъ преданъ Александру Первому за одно его желаніе освободить крестьянъ, то каковы должны быть мои чувства къ Тому, кто совершилъ это освобожденіе и совершилъ столь мудрымъ образомъ? Ни одинъ изъ освобожденныхъ не питаетъ въ душѣ болѣе любви и преданности къ Освободителю, нежели сколько я питаю, видя, наконецъ, низвергнутымъ то зло, которое мучило меня въ продолженіе всей моей жизни!"
Н. И. Тургеневъ издалъ за границей цѣлый рядъ сочиненій публицистическаго содержанія. Въ главномъ изъ нихъ ("La Russіe et Ies Russes") онъ имѣлъ въ виду подвергнуть строгой критикѣ русскій государственный строй и мотивировать свои конституціонные проекты. Эта трехтомная работа производитъ нынѣ впечатлѣніе весьма поверхностныхъ очерковъ. Но и въ этихъ очеркахъ есть поучительныя страницы объ отношеніяхъ русскихъ государей къ Церкви. Н. И. Тургеневъ доказывалъ, что отождествленіе единодержавія русскихъ императоровъ съ цезарепапизмомъ составляетъ сущую ложь...
Ничтожество нашей антимонархической литературы составляетъ безспорный фактъ и бросается въ глаза. Зато какими капитальными трудами обладаетъ русская монархическая литература! "Исторія Государства Россійскаго" Карамзина -- сплошная апологія Русскаго Самодержавія. Была ли она опровергнута нашими конституціоналистами и республиканцами? Нѣтъ. Впрочемъ, кто-то замѣтилъ, что бунтъ декабристовъ можно разсматривать, какъ боевое возраженіе на "Исторію" Карамзина. Можетъ быть. Но тутъ-то и сказалось, что выстрѣлами и прикладами можно убивать людей, но нельзя убить истину и правдивые выводы строго научныхъ изслѣдованій. Сколько ни стрѣляйте по таблицѣ умноженія, а дважды два все-таки будетъ четыре, и не пять. А необходимость Самодержавія для Россіи столь же очевидна, какъ таблица умноженія. Въ этомъ и заключается горе нашихъ антимонархистовъ. Составить тайное общество или написать зажигательную прокламацію не трудно, но опровергнуть "Исторію Россіи" Соловьева не такъ то легко. Сила русскаго Самодержавія заключается въ томъ, что оно опирается на политическій смыслъ и династическія привязанности народа и на сознательный монархизмъ лучшихъ русскихъ людей. Историкъ Костомаровъ видѣлъ въ древней Россіи зародыши федерализма и тяготѣлъ къ преданіямъ малороссійскихъ вольностей. Онъ относился съ крайнимъ предубѣжденіемъ къ собирателямъ Русской земли. Но многолѣтнія занятія русскою исторіей сдѣлали его въ концѣ концовъ монархистомъ: онъ пришелъ къ заключенію, что Самодержавіе пустило глубокіе корни въ русскую почву, и что антимонархическая революція немыслима въ Россіи [Начало самодержавія въ древней Руси]. Разгадка явленія, столь ясно отмѣченнаго у Костомарова, заключается не только въ минувшихъ судьбахъ Россіи, но и во всѣхъ ея современныхъ особенностяхъ.
X.
Въ четвертой главѣ Дыма, Тургеневъ устами Литвинова высказываетъ слѣдующую мысль: "Мнѣ кажется, намъ, русскимъ, еще рано имѣть политическія убѣжденія, или воображать, что мы ихъ имѣемъ". Литвиновъ при этомъ не безъ самодовольства заявляетъ, что у него нѣтъ никакихъ политическихъ убѣжденій. Это признаніе обращаетъ на себя вниманіе тургеневскаго любимца, Потугина, и сразу располагаетъ его въ пользу Литвинова.
"Еще рано"! Когда же, однако, русскіе люди получатъ право имѣть политическія убѣжденія? И почему это русскимъ рано имѣть политическія убѣжденія? Или болѣе чѣмъ тысячелѣтнее существованіе Россіи все еще недостаточно для того, чтобы русскіе люди выработали свой собственный взглядъ, хотя бы, напримѣръ, на непригодность для нихъ иной формы правленія, кромѣ неограниченной монархіи? Русскій народъ несогласенъ съ Тургеневымъ и уже давнымъ давно усвоилъ себѣ монархическія начала. Въ мнѣніи Литвинова сказывается то высокомѣрное отношеніе Тургенева къ Россіи и къ русской исторіи, которое проглядываетъ въ цѣломъ рядѣ его произведеній и было у него проявленіемъ западничества 40-хъ годовъ. Не странно ли считать русскій народъ, оказывающій столь могущественное вліяніе на дѣла всего міра, народомъ какихъ-то полулюдей или малолѣтковъ? Вѣдь если "развернуть скобки" въ изреченіи Литвинова, такъ получится вотъ какое сужденіе: "Англичане, нѣмцы и французы могутъ имѣть политическія убѣжденія, а мы, русскіе, не имѣемъ и не должны имѣть ихъ, а можемъ только принимать къ свѣдѣнію политическія убѣжденія иностранцевъ, вникать въ нихъ и, такъ сказать, мотать ихъ себѣ на усъ, въ ожиданіи тѣхъ временъ, когда и мы созрѣемъ".
-- Что такъ? Не одумались еще? спрашиваетъ Губаревъ Литвинова, выслушавъ его признаніе.
Когда же Литвиновъ заканчиваетъ свою тираду о русскихъ людяхъ, Губаревъ замѣчаетъ: "Ага! изъ недозрѣлыхъ".