V.
Русскіе люди, дорожившіе и дорожащіе единствомъ и цѣлостью Имперіи, всегда стояли и будутъ стоять за Самодержавіе. И это совершенно понятно: только неограниченные монархи могутъ управлять такой колоссальной державой, какъ Россія. Понятно также, почему враги Самодержавія всегда обнаруживали склонность къ расчлененію нашей родины на составныя части и къ поощренію нашего окраиннаго сепаратизма. Всѣмъ извѣстна близость декабристовъ съ польскими революціонными кружками. Въ 1824-мъ году Бестужевъ-Рюминъ заключилъ съ польскими заговорщиками отъ имени Тайнаго Общества договоръ, въ силу котораго Царство Польское, въ случаѣ успѣшнаго окончанія мятежа, должно было получить политическую независимость, а также Гродненскую губернію, часть Виленской, Минской и Волынской. Пестель, проэктируя превращеніе Россіи въ федеративное государство, предлагалъ расчленить ее на нѣсколько автономныхъ областей, причемъ Польша получала почти весь западный край. Прибалтійскія провинціи вмѣстѣ съ Новгородской и Тверской губерніями получали наименованіе Холмогорской области, а Архангельская, Ярославская, Вологодская, Костромская и Пермская губерніи -- Сѣверской или Сѣверянской. Призывая русскій народъ къ возстанію, Герценъ и Огаревъ поддерживали польскую крамолу и шли рука объ руку съ ней. То же самое дѣлалъ и Бакунинъ. Нигилисты и революціонеры временъ Александра II считали одною изъ главныхъ задачъ своихъ разрушеніе единства Имперіи. Степнякъ (Казачковскій) въ своей брошюрѣ "Lе Тzarisme et la RИvolution " доказывалъ необходимость расчлененія Имперіи на ея составныя части: "Финляндія, Кавказъ и Средняя Азія, писалъ онъ, гадая о послѣдствіяхъ русской ревулюціи, вѣроятно, сами отдѣлятся и образуютъ независимыя государства или присоединятся къ сосѣдямъ". То же самое пророчилъ Степнякъ относительно Польши, Литвы, Малороссіи и Бѣлоруссіи. Малороссію Степнякъ считалъ нужнымъ раздѣлить, согласно съ планомъ профессора Драгоманова, на три незавнсимыя части. "Для Великороссіи, взявъ во вниманіе ея размѣры, число подраздѣленій должно быть по крайней мѣрѣ въ три раза больше", т. е. не менѣе девяти. Выходитъ, такимъ образомъ, что Россія распалась-бы на шестнадцать -- девятнадцать государствъ, если-бъ осуществились мечты Степняка. Дробя въ своихъ фантазіяхъ Россію на множество государствъ, наши революціонеры нигилистической формаціи исходили изъ смутнаго, но вѣрнаго сознанія неразрывной связи между громадными размѣрами Имперіи и ея органически развившеюся формою правленія. И теоретики, и практики русской революціонной партіи не могли не сообразить, что неограниченная власть русскихъ государей опирается на колоссальные размѣры нашего отечества. Отсюда стремленія людей того лагеря, къ которому принадлежалъ Степнякъ, разорвать Россію на клочки и свести къ нулю ея политическое могущество.
VI.
Но, можетъ быть, Россія лишь случайно сплотилась въ одно государство? Можетъ быть, ей всего лучше было-бы распасться на нѣсколько независимыхъ организмовъ? Этотъ вопросъ, видимо, интересовалъ еще барона Гаксгаузена, и умный иностранецъ такъ рѣшилъ его:
"Россіи предстоитъ въ ея внутреннемъ развитіи большая будущность. Ея государственное единство составляетъ естественную необходимость. Все земельное пространство ея раздѣлено самою природою на четыре колоссальныя части, изъ которыхъ ни одна не представляетъ условій для полной самостоятельности, а всѣ вмѣстѣ образуютъ могущественное и независимое государство. Весь сѣверъ покрытъ лѣсами и между прочимъ однимъ непрерывнымъ лѣсомъ, занимающимъ пространство больше, чѣмъ вся Испанія. Затѣмъ идетъ полоса земли слабой или средней производительности, отъ Урала до Смоленска, заключающая въ себѣ 18,000 квад. миль; все ея населеніе занято обширнѣйшею и разнообразнѣйшею промышленною дѣятельностью, но оно не можетъ существовать безъ примыкающихъ къ нему съ сѣвера лѣсовъ, а съ юга безконечно плодоноснаго чернозема. На югъ отъ нея лежитъ черноземная полоса, равная которой по плодовитости и обширности едва-ли есть на земномъ шарѣ: она вдвое болѣе всей Франціи. Тутъ сѣютъ пшеницу сотню лѣтъ на той же землѣ одну за другой безъ удобренія. Почти на всемъ пространствѣ земля эта не удобряется, а въ нѣкоторыхъ мѣстахъ даже не пашется, а только раздирается слегка передъ посѣвомъ. За отсутствіемъ лѣсовъ, солома и навозъ идутъ на отопленіе. Къ югу и юго-востоку начинаются необозримыя степи, большею частію плодоносныя и теперь постепенно все болѣе и болѣе разрабатываемыя колонистами, поселяющимися въ отдѣльныхъ пунктахъ, въ видѣ оазисовъ; за исключеніемъ этихъ пунктовъ, по всѣмъ степямъ кочуютъ номады. Какъ скоро удастся въ этихъ земляхъ, прилегающихъ къ Черному морю, развести лѣса и какъ скоро населеніе достаточно возрастетъ, то вся эта мѣстность станетъ одной изъ самыхъ цвѣтущихъ странъ Европы".
Присоединяясь къ выводамъ барона Гаксгаузена, знаменитый нѣмецкій стратегъ Мольтке въ своихъ "Письмахъ изъ Россіи" писалъ: "Много говорили о томъ, что это огромное государство неминуемо распадется, при увеличеніи его народонаселенія, но забываютъ при этомъ, что ни одна часть его не можетъ существовать безъ другой: богатый лѣсами сѣверъ не можетъ обойтись безъ обильнаго хлѣбомъ юга, промышленная же коренная Россія не можетъ обойтись безъ обѣихъ окраинъ, внутренняя же ея часть -- безъ приморскихъ областей или безъ четыре-тысячи-верстнаго воднаго пути Волги".
Географическое положеніе Россіи, составленной, главнымъ образомъ, изъ трехъ низменностей: изъ Восточно - Европейской, Сибирской и Средне-Азіатской, отсутствіе высокихъ горныхъ кряжей во внутреннихъ областяхъ Имперіи, направленіе рѣкъ, текущихъ въ Европейской Россіи, -- рѣкъ, берущихъ начало неподалеку одна отъ другой и впадающихъ въ моря, лежащія на противоположныхъ концахъ государства, -- все это предопредѣлило будущность Россіи, какъ единой и нераздѣльной Европейско-Азіатской державы. Неразрывная связь между географическими особенностями Россіи и ея теперешними размѣрами прекрасно выяснена въ первой главѣ перваго тома "Исторіи Россіи" Соловьева. Русскому народу суждено было создать громадное государство. Вотъ почему онъ и не могъ обойтись безъ Самодержавія.
VІІ.
Въ опроверженіе историческаго закона, гласящаго, что большимъ государствамъ всего свойственнѣе быть неограниченными монархіями, намъ могутъ указать на Великобританію, Сѣверо-Американскіе Соединенные Штаты и Бразилію, но если всмотрѣться въ дѣло поглубже, то нельзя будетъ не придти къ заключенію, что ссылками на три названныя государства ни мало не подрывается значеніе закона, о которомъ идетъ рѣчь, и который имѣетъ въ виду лишь территоріи, составляющія одно географическое и политическбе цѣлое.
Великобританія во всемъ ея составѣ такъ же велика, какъ и Россія, но англійская конституція со всѣми ея гарантіями и вольностями примѣняется лишь на пространствѣ Трехъ Соединенныхъ Королевствъ. Великобританскій парламентъ въ сущности есть лишь парламентъ Англіи, Шотландіи и Ирландіи, англійскія колоніи и владѣнія не посылаютъ въ него своихъ представителей и имѣютъ въ коронѣ и палатахъ какъ-бы неограниченнаго монарха, распоряженія котораго онѣ не въ правѣ контролировать. Правда, нѣкоторыя изъ колоній пользуются dе facto самою широкою автономіею, но эта автономія de jurе можетъ быть уничтожена, по соглашенію короны съ палатами. Что касается до важнѣйшей англійской колоніи -- Индіи, то ея вице-король пользуется громадными полномочіями со стороны центральнаго правительства и дѣйствуетъ подъ надзоромъ не мѣстнаго представительства, а великобританскаго парламента. На рѣшеніе вопросовъ о войнѣ и мирѣ и вообще на направленіе политики верховной власти Великобританіи, ни одна британская колонія не можетъ оказывать вліянія легальнымъ путемъ. Объ обще-британскомъ парламентѣ англичане даже не помышляютъ, считая его невозможнымъ. Его считалъ невозможнымъ, несмотря на весь свой либерализмъ, и Джонъ Стюатръ Милль. Въ ХVІІІ главѣ книги "Представительное правленіе" онъ говоритъ: "Страны, раздѣленныя половиною земной окружности, не могутъ представлять естественныхъ условій для того, чтобы быть однимъ представительнымъ государствомъ или даже, чтобъ быть членами одной федераціи. Если онѣ и имѣютъ въ достаточной степени общіе интересы, то не имѣютъ и никогда имѣть не могутъ, въ достаточной степени, привычки сходиться другъ съ другомъ въ обществѣ. Ихъ представители не выражаютъ отдѣловъ одного и того-же общества; они спорятъ и разсуждаютъ не на одномъ полѣ, а врознь, и могутъ имѣть только самое несовершенное понятіе о томъ, что происходитъ въ умахъ того и другого общества. Они взаимно не знаютъ цѣлей и не питаютъ вѣры въ нравственные принципы товарищей. Пусть любой англичанинъ спроситъ себя, каково-бы ему показалось, если-бъ его судьба зависѣла отъ Собранія, гдѣ одна треть состояла бы изъ гражданъ британской Америки, а другая -- изъ гражданъ Южно-Африканскихъ или Австралійскихъ владѣній. Но къ этому неминуемо надо придти, если установить что-либо похожее на равноправное представительство. А между тѣмъ, не чувствовалъ ли бы каждый, что представители Канады или Австраліи, даже въ дѣлахъ общегосударственнаго характера, не могутъ ни чувствовать, ни прилагать достаточно заботливости объ интересахъ, мнѣніяхъ и желаніяхъ англичанина, ирландца и шотландца? Даже для федеративныхъ цѣлей не существуетъ тѣхъ условій, которыя, -- мы это видѣли, -- существенно нужны для федераціи. Англія и безъ колоній достаточно сильна для собственной защиты, и въ ея положеніи было бы и болѣе силы, и болѣе достоинства, если-бъ она разсталась съ ними вовсе, чѣмъ если бы была низведена на степень простого члена американской, африканской или австралійской федераціи". Такъ разсуждаютъ даже тѣ изъ англичанъ, которые настаиваютъ на превращеніи Великобританіи со всѣми ея колоніями въ Имперію и на установленіи болѣе тѣсной связи между метрополіей и ея заморскими владѣніями.