Так и поступал всегда русский народ. Мрачные годы Иоаннова царствования он считал небесной карой, ниспосланной на страну за общенародные прегрешения, и, простив Грозному вспышки своенравия и гнева, сохранил в своей памяти преимущественно счастливейшие годы его царствования.
И в этом опять-таки сказывается политическое миросозерцание и политическое настроение русских людей, подчиняющихся своим царям безропотно и охотно, с полным сознанием благодетельного влияния царской власти.
Думать о ее упразднении или ограничении в России могут только беспочвенные фантазеры или круглые невежды. Россия привыкла к царской власти, сроднилась с нею, понимает ее значение и необходимость и доверяет ей.
XXIV
Антимонархическая революция положительно невозможна в России. К этому убеждению пришел к концу своей жизни Герцен, к этому убеждению приходили после долгих и бесплодных разочарований и все наши революционеры. В революционном катехизисе Нечаева, одного из видных русских анархистов конца 60-х и первой половины 70-х годов, прямо говорится, что в русском народе нет элементов, на которые могли бы рассчитывать революционеры, что русский народ не хочет революции и что его нельзя подбить на нее. Тут же прибавляется, что у революционеров есть в России только один надежный союзник, а именно разбойничий люд, вооруженный против правительства, законов и порядка, без всякого отношения к тому, хороши они или дурны. Под разбойничьим людом Нечаев подразумевал преступников-головорезов -- преступников по призванию и по профессии, людей, не имеющих ni foi, ni loi, людей озлобленных и готовых на все, чтобы удовлетворить свои страсти и избавиться от труда и забот о хлебе насущном. Откровенно провозгласив единственным надежным союзником русской революционной партии разбойничий люд, Нечаев тем самым произнес над ней беспощадный приговор и определил ее настоящую цену и значение: хороша "партия", которой приходится сторониться всех честных людей и у которой есть нравственное сродство лишь с подонками общества! Признания Нечаева -- своего рода хвала нашему самодержавию. Верховной власти, поддерживаемой всем народом и имеющей против себя небольшую горсть политических фанатиков и отъявленных злодеев, нечего бояться за свое будущее.
Мы привели слова Нечаева как весьма характерный отзыв человека, преданного делу революции и готового ухватиться за кого угодно и за что угодно ради осуществления своей заветной мечты: всероссийской анархии или, по крайней мере, ограничения царской власти (говорим: ограничения царской власти, ибо Нечаев, выходя из суда, восклицал: "Да здравствует Земский собор", разумея под ним, конечно, не старинные думы). Если даже такие фанатики и революционеры, как Нечаев, сознавались, что им можно рассчитывать лишь на разбойничий люд, значит, антимонархическая революция в России действительно немыслима. К тому же ведь и разбойничий люд, на который возлагал Нечаев свои надежды, уж конечно, не может быть причислен к принципиальным врагам русского самодержавия. Он, конечно, прегрешал против велений царской власти, но тем не менее смотрел на нее такими же глазами, как и весь народ, то есть относился к ней с величайшим уважением. В "Капитанской дочке" Пушкина есть гениальная сцена пугачевской пирушки в только что взятой самозванцем Белогорской крепости. В этой сцене Емелька Пугачев и его "енералы", закончив попойку и военные совещания, поют известную разбойничью песню "Не шуми, мати зеленая дубровушка". В этой песне пойманный разбойник рассказывает, как будет ему чинить допрос грозный судья Государь-Царь. Грозный судья приговаривает разбойника к виселице, и замечательная вещь: песня, сложенная разбойниками и воспевающая разбойничьи подвиги с явным сочувствием к ним, не только не проникнута ненавистью к грозному судье, а, напротив того, выставляет его правосудным и величавым мздовоздателем. Грозный судья и с точки зрения нашего разбойничьего люда все тот же надежа православный царь, каким всегда почитал русский народ своего Государя. Песня, о которой идет речь, ставит на пьедестал плененного разбойника и прославляет его смелые, бойкие иносказательные ответы. Но она вместе с тем видимо преклоняется и перед суровым приговором Царя, исполненным зловещей, беспощадной иронии:
Что возговорит надежа православный Царь:
Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын,
Что умел ты воровать, умей ответ держать!
Я за то тебя, детинушку, пожалую