Не то мы видим в других государствах, где народные представители уверены в своем влиянии на массу населения и где монархическая власть только терпится или где, по крайней мере, она не уверена в завтрашнем дне. В таких странах монарх только царствует, но не управляет. В таких странах он сегодня поддерживает одну партию, а завтра другую, смотря по тому, какая из них взяла верх на выборах. В таких странах монарх никогда не пользуется своим правом veto или прибегает к нему лишь в тех исключительных случаях, когда есть основание думать, что наличный состав парламента не выражает общественного мнения. При таких условиях двоевластие монарха и парламента, которое при настойчивости обеих сторон вело бы к непрерывным и неразрешимым столкновениям, на деле превращается в самодержавие общественного мнения и в республику, замаскированную королевской порфирой, ибо что же это за монархия, если государь чувствует себя связанным по рукам и ногам? Император Николай Павлович раз как-то сказал, что он понимает только две формы правления -- неограниченную монархию и республиканский режим; ограниченную монархию он считал недостойной сделкой между двумя несовместимыми началами. И он был прав.
В России народ не помышляет о самодержавии для себя. Он вверил самодержавие своему Государю и без зависти и затаенной вражды подчиняется его власти, ибо видит в нем истинного выразителя своих нужд, исключающего необходимость всякого другого представительства.
XXVI
Наше самодержавие составляет одну из коренных основ русской жизни. Мы должны дорожить им как драгоценным достоянием народа. Только русские выродки и невежды могут краснеть перед иностранцами за неограниченную власть Царя. Мы вправе указывать с чувством глубокого нравственного удовлетворения на то, что наше самодержавие устояло и против всеразлагающего умственного движения Франции конца прошлого века, и против грозных революционных бурь, ниспровергнувших за последние сто пять лет столько тронов и династий и наводнивших всю Западную Европу потоком республиканских и демократических идей. Революционные взрывы 1789--1793, 1830, 1848 годов и т. д. не нашли отголоска в России или только возмущали поверхность ее общественной жизни, разбиваясь о незыблемость самодержавной власти, как о гранитную скалу.
С каждым новым царствованием власть Русского Царя все более и более крепнет, и не только как власть, то есть как принудительная сила, требующая повиновения, но и как отвлеченный принцип, все более и более выясняемый русской наукой и русской общественной мыслью. Внимательное изучение нашего прошлого, вся наша политическая история и история нашего права приводят к тому убеждению, что самодержавие необходимо для России, что оно пустило в ней глубокие корни, что мы обязаны ему в большей или меньшей степени всеми своими культурными успехами и что на нем зиждется все наше могущество. Все наши лучшие историки volens-nolens приходят именно к этим выводам, и чем больше будет развиваться русская историческая наука, тем больше будет проникать в наше общественное сознание уважения и доверия к царской власти. То же самое можно сказать и по поводу дальнейшего развития нашей юной, только что нарождающейся юриспруденции, доселе еще пробавляющейся западноевропейскими теориями. Русское государственное право как наука еще не существует, ибо нельзя же принимать за нее 3--4 учебника да несколько более или менее удовлетворительных монографий. Но даже и эти немногие книги красноречиво говорят в пользу плодотворности самодержавия для России. Когда же наше государственное право будет глубоко расследовано во всех его частях и как продукт истории, и как стройная система ныне действующих законов, тогда выяснятся и с юридической точки зрения самобытность и благодетельность той формы правления, которая существует в России. Лучшие представители русской мысли у же давно оценили по достоинству ее значение. Но этого мало. Нужно, чтобы инстинктивная преданность Царю превратилась в осмысленное чувство у каждого из русских граждан, и это будет рано или поздно, когда образованность, и притом истинно русская образованность, распространится и вширь, и вглубь по всей России. Рука об руку с развитием нашей образованности будет идти и развитие нашего национального самосознания, а чем больше будет проясняться наше национальное самосознание, тем с большим уважением и доверием будут относиться русские люди к русскому самодержавию. Заговор декабристов и революционная крамола времен Александра II были порождением ложных взглядов на Россию и на ее государственный строй -- взглядов, навязанных западноевропейскими доктринами, неприложимыми к России и не имеющими в ней ни малейшего смысла. Если бы декабристы и нигилисты были воспитаны в русском духе и имели отчетливое представление об истории России, о ее задачах, а также об истории, о заслугах и об особенностях нашего самодержавия, они никогда не решились бы посягать на царскую власть, ибо знали бы, что это могут делать сознательно только заклятые враги русского народа, добивающиеся его политической гибели и культурного упадка.
Русское самодержавие много сделало для России, но ему еще предстоит разрешить немало великих исторических вопросов. Объединение славян и всего православного Востока; округление наших владений в Азии вплоть до их естественных границ; близкое участие России в тех мировых событиях, которыми надолго будут определены отношения Франции к Германии и отношения Пруссии к ее стародавней сопернице Австрии; решение грядущих судеб Китая и Индии; обрусение наших окраин; возвышение морского могущества России; развитие нашей промышленности и торговли и поднятие экономического благосостояния, а также нравственного и умственного уровня русского народа -- вот те высокие и сложные задачи, которые намечены для русского самодержавия самой историей. От успешности, с которой они будут выполнены, зависят слава и благоденствие нашей родины. Есть у нашего самодержавия и еще одна великая и, быть может, самая трудная задача -- это отстоять неприкосновенность коренных устоев русской жизни против стремительного натиска социальной революции, если ей будет суждено охватить весь Запад и произвести такие потрясения, каких не видели ни конец прошлого века, ни XIX век. Об этой революции как о деле решенном давно говорят ее глашатаи и поклонники; в том, что она будет, не сомневаются и многие из серьезных мыслителей, посвятивших всю жизнь на то, чтобы разоблачить лживость ее идеалов. Поэтому нам, русским, нужно готовиться к предрекаемой некоторыми зловещими признаками буре как к делу весьма возможному. И почем знать? Может быть, наступит тот день, когда вся Европа будет благословлять русское самодержавие как спасительную и мощную силу, имеющую великое всемирно-историческое значение. В 1815 году русский Царь умиротворил весь Запад, потрясенный наполеоновскими войнами как неминуемым следствием Французской революции; русскому же Царю, по всей вероятности, придется умиротворить Запад и тогда, когда над ним разразится анархия со всеми ее ужасами.
XXVII
Русское самодержавие еще не сказало своего последнего слова. Оно не есть нечто законченное: оно живет, и развивается, и, несомненно, имеет долгую и блестящую будущность. К чему оно придет в конце концов -- это узнают со всей точностью наши потомки, мы же, на основании указаний минувшего опыта и современной действительности, можем предугадывать лишь в общих чертах, что внесет Россия в великую сокровищницу человеческого духа своей национальной формой правления.
Неограниченные монархии были известны и Древнему миру, и новым, германо-романским народам. Русское самодержавие резко отличается от них и по своему происхождению, и по своему религиозно-политическому значению, и вообще по своему характеру. Верховная власть наших царей не имеет ни теократического, ни цезарепапистского оттенка; она опирается не на завоевания и не на гнет. Самодержавное право русских монархов, доселе еще столь малоисследованное, целиком зиждется на учении Православной Церкви и на правде.
Между тем как вся Европа утратила и утрачивает веру к своим государям, Россия сохранила и будет сохранять единение с Царем. И в то время, когда весь цивилизованный мир, у же и теперь испытавший столько горьких разочарований в тех радужных надеждах, которые он возлагал на парламентаризм и республиканские учреждения, окончательно утратит веру в них, Россия докажет всему человечеству, что ее своеобразное и благодетельное самодержавие, имея на своей стороне все преимущества твердой власти, дисциплины и порядка, не уступает никакой форме правления во всем, что касается обеспечения гражданской и общественной свободы.