Главное дѣло вотъ въ чемъ. Я теперь въ ужасномъ положеніи, пойми ты это! Я видѣлся съ ней (имѣющіе уши слышать -- да слышатъ) въ одномъ домѣ. Она говорила мнѣ откровенно и о своей первой любви къ Базану (?). Ахъ, какъ она говорила!-- Божусь тебѣ, если бы ты ее слушалъ, ты бы заплакалъ. Она поняла всю ничтожность этого человѣка и оплакиваетъ свое заблужденіе.-- "Ахъ!" говоритъ она, "если бы въ первый разъ я попала на человѣка. Что бы онъ могъ изъ меня сдѣлать!" И она говорила не фразы, а правду! Потомъ она мнѣ разсказала исторію сватовства флигель-адъютанта (помнишь?) Про все она мнѣ говорила съ полной дѣтской откровенностью -- какъ брату! Вообрази себѣ ея тихій голосъ, ея взглядъ... взглядъ ея -- и пойми мое положеніе.
Потомъ я опять тамъ съ нею встрѣтился, потомъ откровенный разговоръ въ театрѣ!.. Однимъ словомъ, она знаетъ о моей любви и очень, очень ласкова со мной.
Я же боюсь надѣяться на что-нибудь, а между тѣмъ мучусь всегда, постоянно. Ты уѣхалъ, не съ кѣмъ мнѣ поговорить, а нужно высказаться, нужно посовѣтоваться, а то какъ разъ разыграешь роль Отелло (?). Не знаю, какъ, что, къ чему меня ведетъ. Но, если это кончится не такъ, а иначе,-- жизнь меня перекорчитъ окончательно. Веду я себя съ нею совершеннымъ дуракомъ! Ни путнаго слова сказать и обратиться ловко не умѣю. Помнишь, ты замѣтилъ, какъ я покраснѣлъ на репетиціи "Отелло"? Такъ вотъ и теперь! Если бы я говорилъ за другого, я бы многое ей сказалъ, а за себя не могу, совѣщусь. Чуть хоть небольшая явится надежда или горе, я тебѣ тотчасъ же сообщу. Лучше хоть письменно подѣлиться, если ужъ нельзя словесно.
Прощай, братъ, пожелай счастья искренно тебя любящему
Ив. Чернышову.
2.
1861 г., марта 23-го.
Вчера былъ у насъ юбилей Сосницкому. Сдѣлали обѣдъ, поднесли вѣнокъ и вазу. Царь прислалъ ему золотую медаль на Андреевской лентѣ, съ надписью "за усердіе", для ношенія на шеѣ, и эта медаль во время обѣда была возложена самимъ его превосходительствомъ г. директоромъ на выю проливающаго слезы юбилятора (sic) при восторженныхъ кликахъ и пискахъ окружающихъ.
Сосницкій сидѣлъ за обѣдомъ между настоящимъ и прошедшимъ директоромъ, Гедеоновымъ, который, между прочимъ, сталъ еще похожѣе на тотъ бюстъ, который ты оставилъ въ домѣ Хрущова. Обѣдъ былъ у Полицейскаго моста, въ домѣ Руадзе.
Въ пятомъ часу привезли юбилятора. Впрочемъ, всѣ эти подробности ты можешь прочесть въ "Инвалидѣ". Петръ былъ распорядителемъ праздника и вѣрно опишетъ его съ свойственнымъ краснорѣчіемъ своего пера.