-- Я ведь до реторики доходил,-- мастер хрии писать. Теперь таких не пишут. У нас писали по 5 листов, что твоя проповедь.
Итак, разговор был ученый. Старик постепенно разгорячался,-- он был уже выпивши, но немного,-- сказавши, что в Пугачи ему было 12 лет, он тут же прибавил, что ему теперь 98 лет,-- а это было в начале 40-х годов, да и по спискам подчиненных, лежавшим у папеньки, я знал, что ему было 84 или 83 года,-- потом пошел и дальше,-- стал рассказывать, как он встречал Петра Великого, приезжавшего в Саратов,-- но не сказал о том, как он видел море,-- стало быть, еще был в своем уме. А море он видел вот как. Тогдашний редактор наших "Губернских ведомостей" написал статейку, в которой оспаривал мнение, что саратовская степь была морским дном; разумеется, он не имел понятия о геологии, это знали и смеялись над ним. Однажды зашла об этом речь при Трофиме Григорьевиче,-- дело было вечерам, следовательно, он был уже пьян,-- он вскочил и закричал: "так, врет Леопольдов, тут было море, я сам видел, до самых Хвалынских гор,-- прямо, бывало, с Хвалынских гор на корабли садятся, морские пристани там были". (Хвалынск уже на границе Симбирской губернии.) -- С тех пор так и засело это в Трофиме Григорьиче: как пьян, так и начинает рассказывать о море, которое он видел с Хвалынских гор.-- Но теперь дальше Петра Великого он не заходил, значит, еще не был пьян. После встречи Петра Великого стал он мне рассказывать что-то о Москве, в которой случилось ему быть, и заинтересовался предметом.
-- Трофим Григорьич, не кричи, мешаешь нам говорить,-- строго сказала жена.
-- Я не кричу, Мавруша; -- и точно, он не кричал; однако понизил голос,-- но опять воодушевился, заговорил громко.-- "Постой же, я тебя поучу, старый",-- и я не успел моргнуть глазом, как уже вижу -- старуха подбежала, подняла мужа за шиворот одною рукою,-- старик повиновался, поднять и нагнуть было не трудно,-- и...
III
[ИЗ РАССКАЗОВ О СТАРИНЕ]
В конце прошлого века священник одного из сельских приходов Пензенской епархии, к составу которой принадлежала тогда и нынешняя Саратовская, был переведен из прежнего своего прихода в другой, тоже сельский, находившийся за несколько сот верст от прежнего. Фамилия его осталась неизвестна мне -- по имени и отчеству он был Иван Кириллович. Жену его звали Мавра Перфильевна. Оба они были, надобно полагать, люди еще очень молодые, и детей у них была только одна дочка-малютка Полинька. Весь скарб, с которым они отправлялись на новое место, можно было уложить на одну телегу, на которой еще и оставался простор для жены священника с ее малюткой. Дело было летом. Чтобы устроить прикрытие от солнца для жены и дочки, Иван Кирилыч набрал ивовых прутьев и сплел из них прекраснейшую кибитку. Была у него и лошадь; запрягли ее и отправились в путь. Жена с дочкой сидели под кибиткою, муж, держа концы вожжей в руках, шел рядом. Благодаря этому лошади было не очень тяжело. Но все-таки жаль было лошади. Иван Кирилыч придумывал, каким бы образом облегчить ее труд. Возможность нашлась скоро: ветер был попутный, дорога шла мимо лесов; Иван Кирилыч вырубил две длинные палки, укрепил их впереди телеги в стоячем положении, привязал к ним полог и таким образом устроил парус. Ветер надувал парус, и лошади стало очень легко везти телегу.
Два дня или три, а может быть и четыре Иван Кирилыч и Марья {Так в рукописи; следует Мавра.} Перфильевна с дочкой ехали благополучно и без всяких приключений. Но вот однажды утром Марья {Так в рукописи: Мавра.} Перфильевна услышала вдали ружейный выстрел. Местность была совершенно пустынная, дорога шла лесом и очень большими прогалинами, через которые виднелись по сторонам луга и озера. Во все утро не попалось путешественникам ни одного проезжего или прохожего. Что такое этот выстрел? Не разбойники ли это? Мавра Перфильевна не могла отогнать от себя страшной мысли, но тревожить мужа своей боязнью не хотелось ей; выстрел был сделан где-то очень вдалеке, так что Иван Кирилыч, повидимому, и не расслышал его; быть может, разбойники проедут где-нибудь стороною, так что и не заметят Мавру Перфильевну с мужем и дочерью. Через несколько времени послышался другой выстрел, уже ближе. Мавра Перфильевна не могла теперь сдерживать более свою тревогу.
-- Иван Кирилыч, ты не слышал?
-- Что?