Не соглашается еще г. Данилов и с той мыслью, что практическая польза образованности наименее чувствительна для отца, оставляющего своим детям крепостное состояние, и делает для опровержения ее сильнейшее нападение на людей (исключительно?) светски образованных и схоластически ученых. Но спросим мы, если бы крепостное состояние не существовало, то было ли бы возможно наше рутинное, невежественное хозяйство? Не сделалось ли бы для помещика необходимостью знание науки сельского хозяйства, а следовательно и других естественных наук? Наконец, возможно ли предположить, чтобы человек, приобретший основательные познания в этих науках, остался бы совершенным невеждой в других предметах?
Далее г. Данилов восстает против того мнения, что обязательный труд или, что то же, крепостное состояние было одной из главных, а может быть, и самой главной причиной накопления долгов на дворянских имениях; автор приписывает это явление исключительно расточительной жизни помещиков и пренебрежению их к собственным делам. Но мы убеждены, что ни при какой другой организации сельского труда это расстройство дел не могло сделаться столь всеобщим. Или помещики сами вынуждены были бы более или менее заниматься своими имениями и, встречая постоянную нужду в капиталах для затрачивания их на хозяйство, зная, что без чистых денег и получение текущих доходов для них невозможно, тем самым были бы останавливаемы от истощения своих денежных средств бесполезными издержками или, может быть, водворился бы у нас какой-либо порядок, сходный с фермерством на Западе: тогда строгая определенность доходов, не увеличивающихся ни при каком урожае, полагала бы предел расточительности. Между тем при крепостном состоянии крестьян помещик, имеющий нормального дохода, положим, около 5 000 руб. серебром, в неурожайный год получал иногда менее трети -- каких-нибудь 1 500 руб. и должен был кормить 300 или 400 душ. А подобных годов бывало иногда в течение пяти лет три. Прибавьте к этому убеждение, свойственное людям, не привыкшим рассчитывать, и никогда, впрочем, не оправдывавшееся на деле, что один год хорошего урожая все вознаградит и что, как бы ни были расстроены денежные дела владельца имения, хозяйство, движущееся единственно обязательным трудом, будет итти своим порядком, и вы получите целый ряд причин разорения нашего дворянства, которых общий корень -- крепостное право.
Опровергать одно за другим все возражения г. Данилова против статьи "О новых условиях сельского быта" значило бы, с одной стороны, доказывать давно признанные всеми истины, с другой -- далеко перейти за пределы настоящего обозрения. Скажем только, что цель этих доводов одна: доказать во что бы то ни стало необходимость, хотя относительную, обязательного труда. Не имея уже явно никакой возможности отстаивать этой мысли для целого государства, автор опирается на мнение Тенгоборского, что в тех местностях, где торговля и промышленность слабы, крестьянину удобнее отбывать свои повинности работой, нежели деньгами. Разделив подобные местности, обыкновенно называемые глухими сторонами, на два вида: на хлебородные, но очень удаленные от торговых пунктов, и на не-хлебородные и вместе не-мануфактурные, автор говорит, что в первых хлебопашество при отмене обязательного труда должно значительно уменьшиться в размере, а в других оно может существовать только при этом условии и с уничтожением его вовсе прекратится. Если бы это даже было справедливо, то, кажется, жалеть не о чем, так как уменьшиться при отмене неестественных условий может только производство, искусственно развитое сверх должной меры, а уничтожиться -- совершенно излишнее; но мы и с тем не согласны, так как местности первого рода с улучшением путей сообщения, которое мы надеемся увидеть в весьма непродолжительном времени, перестанут быть глухими сторонам", а сделаются житницами России; в краях же, отнесенных ко второму роду, где земледелие и теперь производится преимущественно женщинами для прокормления их самих, детей и стариков, между тем как мужчины находятся на заработках в столицах, оно в настоящем виде своем обусловливается не крепостным правом, а необходимостью и, несмотря на уничтожение этого права, будет существовать в том же виде.
Статья г. Клеофаса Дымши "О необходимости введения ипотекарной системы" заключает в себе кроме доводов об этой необходимости, в которой все более или менее убеждены, некоторые предположения о самом способе введения ипотек. Для этого автор предлагает:
1. Чтобы все кредитные учреждения, правительственные и судебные места и, наконец, частные общества и лица в назначенный срок дали знать надлежащим уездным судам о всех числящихся на каждом имении взысканиях и претензиях, причем помещики, владеющие несколькими имениями в разных уездах, должны указать, на которое из них они желают отнести обеспечение каждого из своих долгов, а если не пожелают это сделать, то немедленно бы уплатили долг.
2. Чтобы в то же время все помещики предъявили судам актовое право свое на владение имениями со всеми относящимися к ним нужными сведениями.
3. Чтобы судьи, заведя алфавитные долговые книги и внося в них полученные сведения, дополняли их извлечением из дел своих и местной гражданской палаты, внося в эти книги выписки о всех производящихся по имениям спорах и тяжбах.
4 и 5. Чтобы впредь до составления общей оценки имениям владельцы не имели полного права ответственной ипотеки, но получали из суда выписки, удостоверяющие только меру свободности их имений; в самой же капитальной ценности имуществ частное лица, желающие вступить в какие-либо сделки с земдельцами, могут удостоверяться сами, а казенные места и кредитные учреждения -- принимать ее на основании установленных правил.
Эти предположения нам кажутся совершенно соответствующими своей цели и вполне заслуживающими внимания. Только введение ипотекарной системы может положить твердое основание столь шаткому у нас частному кредиту.
В двух статьях своих "Земля в пользование" и "Назначение работ по оценке за землю" г. Н. Никифоров сначала доказывает, что при существовавших до сих пор условиях хозяйства ни наемная, ни продажная цена земель не могут дать верного понятия об истинной ценности их, которая может быть выведена только из среднего дохода; потом, полагая, что чистый доход от хлебопашества можно с некоторой верностью принять в половину валового, так как во многих местностях России земли отдаются под обработку из половинного урожая, автор исчисляет, что помещичий крестьянин в центральных губерниях, наделенный на тягло 1 1/2 десят. в поле, 1/4 десят. конопляника, 1 дес. луга и сверх того пользующийся выгоном, получает всего дохода с пахотной земли 71 руб. 64 коп., половина которых составляет 35 руб. 82 коп., а прибавив за луг наемной платы 3 руб. 50 коп. и за выгон 1 руб., всего 40 руб. 34 коп. Принимая же во внимание, что к цене барщинных работ, которые крестьянин отбывает за право пользования этим доходом, следует прибавить стеснение в употреблении свободных дней, происходящее для него от необходимости работать на помещика, в назначенное время, автор считает справедливым по примеру Остзейских губерний убавить за это одну шестую, вследствие чего из 40 руб. 34 коп. следует отчислить 6 руб. 62 коп., и останется 33 руб. 62 коп. На основании этой цифры, считая мужской день