Сверх того, при слишком близком соседстве лиц, ведущих совершенно различный образ жизни, могут беспрерывно от всевозможных мелочей встречаться поводы к столкновениям, имеющим чисто личный характер. Для избежания этих неудобств автор предлагает, чтобы в подобных имениях помещику предоставлено было право отвести крестьянам место для усадеб вне деревни, где окажется удобнее, и непременно к тем полям, которые будут отведены им в пользование, но зато без всякого вознаграждения и с принятием на его счет всех издержек по переселению. Принятие этого пожертвования, где помещик пожелает его сделать, автор полагает признать для крестьян обязательным, а самый выбор мест предоставить добровольному соглашению.

Мы должны сделать об этом следующие замечания. Если слишком близкое соседство помещичьей усадьбы с крестьянскими окажется для кого-нибудь неудобным, когда крестьяне будут освобождены, недовольному соседством будет полная воля переселяться куда ему угодно; разумеется, если он хочет, он будет иметь полное право испытывать и другое средство: он может убеждать неприятных ему соседей переселиться от него; разумеется, тут будет уже полюбовная сделка, которая тогда будет действительно добровольной, -- качество, которого не имела бы она при переселении крестьян до освобождения. Во всяком случае, мы не находим, чтобы в предполагаемой безденежной уступке крестьянам мест для усадеб заключалось действительное пожертвование, потому что помещик взамен приходившегося ему вознаграждения, которое за какие-нибудь 1 400--1 600 квадратных сажен полевой земли не может быть слишком значительно, приобретает не только старую селитьбу, составляющую несколько десятин превосходно удобренной земли, которая стоит в пять или шесть раз дороже, чем такой же участок в другом месте, но еще сверх того лучшие из крестьянских полей. В имениях, расположенных таким образом, как описывает г. Селиванов, обыкновенно примыкают к селению с одной стороны господские, с другой -- крестьянские поля, и потому нам казалось бы, что чересполосности тут еще нет. Невыгодность предполагаемого автором обмена видна уже и из того, что он предлагает сделать принятие его для крестьян обязательным. Вообще переселение крестьян с возделанных ими мест на невозделанные мы полагали бы допустить не иначе, как по освобождении крестьян. Если же делать переселение принудительным для крестьян при самом освобождении, крестьянские хозяйства расстроятся от принужденного переселения.

Г. Башкатова "Предположения о будущем устройстве помещичьих крестьян в губерниях хлебородных и густо населенных". Автор находит, что для сохранения хороших отношений между помещиками и крестьянами надобно, чтобы они были как можно менее связаны искусственным образом, и потому полагает развязать настоящие отношения их способом простым, но невозможным в исполнении по своему решительному несогласию с национальными обычаями и всем бытом нашим, а именно он полагает: наделить крестьян на душу таким количеством земли, которое бы вместе с усадебной составило на душу ценность в 50 руб. серебром; немедленно заложить эту землю на 33 года в кредитном учреждении в полную цену и удовлетворить за нее помещика, обязав крестьян уплачивать проценты и погашать долг; перевести их на новые места, где окажется нужным, с пособием от владельца по назначению комитета, и затем прекратить все обязательные отношения между помещиками и крестьянами. При этом автор полагает ценить старую усадебную землю, где она останется за крестьянами, 50 процентами дороже полевой и надеется, что переход их в новое положение мог бы быть совершенно окончен в три года. Но если выкупается полевая земля, то за усадьбу уже не должно полагать еще особенной платы: ведь они собственно не приносят никакого дохода помещику отдельно от земли, да и сами по себе не имеют для него никакой продажной ценности. Сверх того, если надел по 50 руб. на душу предполагается автором менее настоящего надела, такое освобождение было бы для крестьян хуже крепостного права; отбирать у крестьян часть той земли, которой они теперь пользуются, значило бы не улучшать, а сделать худшим прежнего их быт. Но, быть может, автор полагает, что и за настоящий надел вместе с усадьбами не надобно полагать более 50 руб. на душу? Если так, он действительно желает пользы крестьянам да и самим помещикам, которые останутся сами в убытке, если освобождение станет производиться невыгодным для крестьян образом. Что касается его мысли о необходимости развязать всякие обязательные [и принудительные] отношения между помещиком и крестьянами, этот взгляд есть единственный справедливый и практичный взгляд.

Статья г. С. Волкова "Об отдаче земель в аренду и о вольнонаемном труде" начинается весьма справедливыми соображениями о невыгодах барщины, на которой, по мнению автора, ежедневно пропадает по крайней мере четвертая часть употребляемых на хлебопашество рабочих сил, что составляет в год ничем не вознаградимого убытка до 28 600 000 руб. серебром. Затем автор исчисляет неудобства, могущие встретиться при отдаче земель крестьянам в аренду; из них главное, по его мнению, и служащее корнем всем прочим есть отдаленность полей, ныне составляющих запашку помещика, от крестьянских дворов, вследствие которой крестьяне не будут иметь возможности унавоживать их, и земли, истощаемые в продолжение нескольких лет, совершенно потеряют цену. Что же касается до обработки наймом, то она, по мнению г. Волкова, не для всех возможна, потому что требует* затраты значительных капиталов и независимо от того поглотит две трети валового дохода, до 25 руб. серебром с десятины, -- цена до такой степени огромная, что она может относиться разве только к самым промышленным уездам Московской губернии. По всем этим причинам автор полагает, что самым выгодным способом хозяйства как для Московской губернии, так и для всего Северного края следует признать половщину или половничество, между прочим и потому, что при этой организации сельского труда работник, который должен получить полоз"ну урожая, имеет прямой интерес трудиться добросовестно. Стоимость этого способа обработки для землевладельца та же, что при наемной обработке, так как кроме земли о" даст и удобрение; но зато он избавляется от большей части предварительных расходов. Впрочем, автор сознается, что в настоящее время еще нет возможности безошибочно судить как о стоимости наемной обработки вообще, так и о том, что будет выгоднее: содержание ли постоянных батраков, или наем поденщиков.

Половничество -- система вовсе несправедливая в наших северных землях; оно обременительно даже и в Южной Франции. У нас чистый доход, как мы уже замечали, едва ли составляет и 30 процентов валового дохода. Как бы то ни было, в промышленных и сильно населенных губерниях, каковы Московская, Владимирская и Ярославская, половничество, по нашему мнению, может быть только скоро преходящим фазисом сельского хозяйства, как бы переходом от обязательного труда к совершеннейшим формам земледелия. Мы не сомневаемся, что с изменением условий сельского быта капиталы, до сих пор никогда почти не обращавшиеся у нас к хозяйству, в числе других путей исхода направятся и на этот, один из самых выгодных; по самому признанию г. Волкова, суммы, употребленные им на хозяйственные улучшения, приносят ему 15 процентов. Тогда указываемое автором затруднение к успешному арендованию крестьянами земель -- отдаленность помещичьих полей от деревень -- уничтожится устройством среди самих отдаваемых в аренду земель нужного числа отдельных дворов или ферм, которые, конечно, не останутся без съемщиков; с другой стороны, и самая обработка обширных дач наймом со введением улучшенных способов хозяйства и при существующих уже теперь высоких ценах на все естественные произведения распространится повсеместно и будет приносить значительные выгоды предприимчивым капиталистам.

"Журнал землевладельцев", No 13

Г. И. Сабурова "Соображения, касающиеся до улучшения быта крестьян". Из этих соображений мы узнали, что комитетам невозможно будет отчетливо окончить свое дело без точного объяснения того хозяйственного положения, в котором находятся помещики и крестьяне; что дворянство не должно считать этого дела легким; что оно повсеместно будет иметь самое сильное влияние на земледелие, и несколько других столь же несомненных истин. Из мыслей, не принадлежащих к этому разряду, мы заметили одну, также весьма справедливую, что крепостное право в отношении к земледельческим имениям тягостно не столько по юридическому, политическому и хозяйственному своему значению, сколько по тем злоупотреблениям, которым оно служит опорой. Действительно, по злоупотреблениям крепостное право нередко составляло зло решительно невыносимое, а там, где они не доходили до высшей степени, могло быть вынесено, что самым очевидным образом доказывается огромным числом людей, его выносивших.

Статья г. Н. Волкова "Соображения об устройстве крестьян в Черниговской губернии". Эта статья начинается изображением, и, должно отдать автору справедливость, весьма верным, бесчисленных неудобств и затруднений, сопряженных с барщинною организацией сельского труда во время переходного состояния. "Положим, -- говорит автор, -- крестьянин дурно пашет, неровно сеет, высоко косит и т. д., -- нужно тотчас бежать в присутствие, звать члена; иначе через несколько часов не будет уже никакой возможности поправить дело и взыскать с виновного. Явится член, крестьянин станет оправдываться, отнекиваться, сваливать вину на другого и т. д. Что тогда делать?" Если допустить бесконтрольное право взыскивать по жалобе помещиков -- это значит оставить крестьян в прежней или еще худшей зависимости; если же члены правления будут находиться под влиянием крестьян, помещик не только лишится всего предоставленного ему по новому положению дохода, но постоянно будет играть жалкую и смешную роль человека, не получающего удовлетворения на свои справедливые жалобы. Наконец, предположив даже невозможное, состав присутствия из членов совершенно добросовестных, какие же взыскания установить за дурно исполненные рабочие уроки? Телесное наказание может быть допущено только за уголовные преступления по суду, а применять его к упущениям в исполнении обязательной работы бесчеловечно, безнравственно и несовременно. Денежный штраф также неприменим: у большей части крестьян, особенно у нерадивых, нет гроша за душой. Об аресте даже и говорить смешно: какого размера нужен был бы дом, чтобы ввести систему одиночного заключения? А ввести нужно было бы именно эту систему, иначе ленивые крестьяне будут стараться попасть под арест. Последний способ наказания -- принуждение за дурно исполненную работу отработать лишнее число дней -- надавал бы помещикам при неизбежном влиянии их на присутствие столько штрафных дней, что число их далеко превзошло бы размер трехдневной барщины, следовательно улучшение быта крестьян осталось бы одной мечтой.

Единственным средством к избежанию таких ложных и неестественных отношений автор признает выкуп и, переходя к определению следующего помещикам вознаграждения, говорит, что безрассудно было бы требовать уплаты, соразмерной с количеством получавшегося при крепостном праве и злоупотреблениях его дохода от имений, и потому расчет следует делать единственно на основании продажной стоимости их. Для примера г. Волков берет имение в 100 ревизских душ с 450 десятинами земли, которое по настоящим средним ценам 240 руб. серебром за душу стоит 24000 рублей; если в этом именин наделить крестьян по 1 1/2 десятины на душу, то у помещика останется 300 десятин ценой по 40 руб., всего на 12 000 руб.; следовательно, чтобы быть вознагражденным за понесенную им потерю, он должен получить 12 000 руб., или по 120 руб. за ревизскую душу, вместо которых правительство может выдать четырехпроцентные облигации по 125 руб. серебром с погашением их крестьянами по банковому расчету и с выдачей капитала по тиражу. Для ускорения уплаты автор полагает даже на первое время употреблять на нее капиталы, внесенные в кредитные установления с благотворительными целями, и все дворянские суммы с возвратом израсходованных денег из поступающего с крестьян сбора и сверх того предоставить помещикам облигациями взносить установленный в привилегированных губерниях акциз за винокурение и платить за работу крестьянам, для чего должен быть установлен размер облигаций на известное число контрамарок.

Насколько верна, по нашему мнению, начертанная г. Н. Волковым картина затруднений и беспорядков, сопряженных с барщиной во время срочно-обязанного состояния, настолько же пристрастным кажется нам расчет вознаграждения помещикам. Хотя автор и говорит, что это вознаграждение должно быть соображено не с получаемыми при крепостном праве доходами, а с продажной ценой имений, но на чем же основана эта продажная цена, если не на получавшихся до сих пор доходах? В приведенном здесь примере владелец 450 десятин, стоящих, по словам самого автора, по 40 руб. серебром за десятину, за отходящие от него 150 десятин должен бы был получить по ценности земли не 12 000 руб., как рассчитывает г. Волков, а 6 000 руб. серебром с некоторой прибавкой за усадебные земли, если только они не заключаются в предположенном наделе по 1 1/2 десятины на душу, остальные же 6 000 руб. составили бы выкуп личности крестьян, которого в настоящее время перестали требовать и самые настойчивые приверженцы крепостного права. Притом и самый надел по 1 1/2 десятины на душу, следовательно 3 3/4 десятины примерно на тягло, слишком мал, чтобы обеспечить надлежащим образом не только благосостояние крестьян, но и платеж по 6 руб. 25 коп. с души, составляющий 5% на сумму, вдвое большую против ценности отведенных им угодий. Что же касается до предположений автора о платеже винного акциза в казну облигациями и задельной платы крестьянам контрамарками, то первое, кажется нам, могло бы быть принято, хотя с некоторыми ограничениями, и в особенности при повсеместной отмене откупной системы значительно бы ускорило непосредственное удовлетворение помещиков, а второе едва ли оказалось бы удобным на практике по самому неудобству применения к мелким суммам процентного расчета, составляющего главное условие обращения всякого рода облигаций.