Вполне признавая, что статья эта изобличает в авторе опытного хозяина и помещика, мы не можем не заметить, что он весьма справедливо и основательно назвал статью предположениями об устройстве быта крестьян, а не вздумал, как некоторые другие помещики, называть статьи подобного содержания предположениями об улучшении быта крестьян. Где же тут в самом деле улучшение? Прежде крестьяне пользовались усадьбами даром; г. Н. П. предлагает им платить за пользование усадьбами по 2 руб. в год. Прежде крестьяне работали по три дня в неделю без уроков и круговой поруки; по предложениям г. Н. П. они должны впредь работать те же три дня, но по урокам и с круговой порукой, что будет стоить добрых четырех дней. Дворовые остаются на обязательной службе до 60 лет, а освобождаются от нее только родившиеся после IX ревизии. Г. Н. П. забывает, что по истечении 12-летнего срока все дворовые и "е достигшие 60-летнего возраста освободятся по воле правительства от обязательной службы; немедленное же освобождение рожденных после IX ревизии составляло бы только освобождение помещиков от обязанности призревать малолетних, потому что к концу переходного срока едва ли кто из дворовых, рожденных после IX ревизии, то есть после 1851 года, успеет достигнуть совершеннолетия.
"О крестьянском поземельном наделе", г. Троцины. Более нежели самая статья эта, заслуживает внимание напечатанное в выноске к ней письмо, при котором статья доставлена к издателю "Сельского благоустройства".
Приводим небольшую выписку из этого письма, где весьма метко очерчены те побуждения, под влиянием которых составляются помещиками предположения о возможно меньшем наделе крестьян землею:
"В прежнее время, наделяя крестьянина средствами к жизни в виде ли земли, или чего иного, мы не принимали строго в расчет ни труда крестьянина, ни его услуг; собственные наши соображения были мерилом в этих случаях; назначалось такому-то столько, такому-то столько; большею частью было общее убеждение, что крестьянину нужно очень мало, и если вследствие недостаточного обеспечения крестьянин вынужден бывал обращаться к помещику с просьбой о пособии, то мы смотрели на оказываемую ему помощь не как на свою обязанность в отношении к нему, а как на акт великодушия. Обязанностей своих к крестьянину помещик не признавал почти никаких, разве каких-то общих, в которых не отказывается и всякому постороннему человеку. От этой-то старой привычки смотреть на крестьянина как на обязываемого нами, а не как на имеющего права, мы и теперь не можем вполне освободиться. При решении многих вопросов об улучшении быта крестьян мы все еще отчасти действуем под влиянием прежних взглядов и убеждений. Например, при определении количества земли, которым крестьяне должны быть наделены, мы прежде всего рассчитываем, довольно ли се останется у нас. С этим бы еще можно согласиться; естественно, что собственный интерес ближе всего; но беда в том, что нас трудно удовольствовать; нам все кажется, что сколько ни уделяй себе, для крестьян останется слишком много; не легко успокоить нас в этом опасении; правда, до сего времени мы предоставляли крестьянам гораздо более земли, чем сколько теперь мы хотим им дать, но тогда крестьяне были наши, говорим мы, а теперь не то. Основываясь на каком-то внутреннем чувстве, которого я не умею назвать, большинство склоняется в пользу самого ограниченного надела. Такому соглашению много помогает недостаток сознания, каковы те нужды крестьянина, которые должны быть обеспечены землею. Многие даже хорошо расположенные к вопросу люди опасаются, что крестьяне при достаточном количестве земли, удовлетворись ею, не будут иметь побуждения к заработкам, отчего мы лишимся рабочих; так, все соглашаются в том, что обязательной работы будет недостаточно. Посреди такого-то довольно распространенного расположения к наделу, по моему мнению недостаточному, я написал прилагаемую статью".
В начале своей статьи г. Троцина доказывает, что улучшения быта крестьян должно стараться достигнуть: во-первых, наделением крестьян землей в количестве, достаточно их обеспечивающем; во-вторых, установлением правильной соразмерности между трудом крестьян и предоставляемым им за него вознаграждением и, в-третьих, предоставлением им более свободного времени для собственных работ.
После всего этого можно было ожидать от автора безобидных для крестьян предположений о размере поземельного надела. Между тем, выведя подробными вычислениями, что 1 3/4 десятины на душу едва ли будет достаточно для полного прокормления крестьянина и обеспечения его обязанностей перед правительством и что такой размер надела может быть принят лишь за minimum, автор приходит к заключению, что надел в 2 десятины на душу может быть принят за норму и будет совершенно достаточен. Но неужели такая слабая прибавка к наименьшему, едва ли достаточному, наделу может привести к общей, везде достаточной норме надела? Для определения размера надела мало общих теоретических вычислений, надо принять в расчет и существующий надел. Если оставить при прежнем наделе крестьян, у которых было по 5 десятин на тягло, то они, конечно, будут в относительно лучшем положении, нежели те, у которых прежде было 10 десятин и у которых отняли бы половину. Больший размер надела редко происходит без основания, по одному произволу помещика. В многоземельных имениях земля вообще хуже: притом, так как ее слишком много, то на всю нехватает навоза. Скоро ли многоземельные крестьяне, у которых бы отняли часть их земли, успели бы довести свои поля до той степени плодородия, до какой по необходимости доведены поля у малоземельных крестьян; а покуда -- чем стали бы питаться лишенные части своих угодий крестьяне? Уменьшать существующий надел можно только в крайних случаях, то есть тогда, когда в пользовании крестьян числилось более земли, нежели они действительно могли обработать. Это правило принято было правительством при составлении инвентарных правил; например, в инвентарных правилах, введенных в Витебской губернии (в пункте 5 отдела I), сказано, что если крестьяне имели при введении правил земли менее 4 3/4 десятины на тягло, то им должен быть дополнен надел до этого количества (вот справедливое значение наименьшего надела, который по выводам г. Троцины можно определить для Полтавской губернии в 2 десятины на душу); если же крестьяне имели от 4 3/4 до 9 десятин на тягло, то надел остается прежний; излишнее же количество земли против 9 десятин на тягло помещик может или отделить себе, или оставить в пользовании крестьян по добровольному с ними условию.
Если бы применить подобные правила к Полтавской губернии и принять за наименьший надел по 2 десятины на душу, то высшим нормальным наделом следовало бы назначить по крайней мере 4 1/2 десятины на душу, то есть норму, принятую в известных случаях существующими законами.
"О ценности крестьянских усадеб", г. Раковича. В этой небольшой статье автор доказывает, что крестьянские усадьбы de faclo и по обычаю всегда почитались собственностью крестьянина, что они помещику прежде никакого дохода не приносили и в цену не ставились, а что если "уже непременно надобно положить цену приобретению этой мнимой собственности", то нельзя ценить десятину усадебной земли дороже, чем вдвое против полевой.
"Упразднение крепостного права и устройство отношений между помещиками и крестьянами в Пруссии", Ю. Ф. Самарина. Статья IV. Первые три статьи замечательного сочинения г. Самарина о крепостном праве и поземельных отношениях в Пруссии помещены были в 1, 2 и 4 NoNo "Сельского благоустройства" за 1858 год. Мы довольно пространно говорили уже в прошлогодней июльской книжке "Современника" об этих статьях, где так живо и верно представлены были меры, принятые Штейном к установлению между помещиками и крестьянами правильных и справедливых отношений.
В настоящей, не менее занимательной и поучительной статье г. Самарин говорит о мерах, принятых в Пруссии по крестьянскому делу в позднейшее время. Любопытно проследить, как законодательство о поземельных отношениях помещиков и крестьян в Пруссии, беспрестанно дополняемое и изменяемое после 1814 года, под влиянием изменившегося политического направления и более успешной оппозиции дворян постепенно усложнялось и запутывалось и вместо того, чтобы привести посредством правильного выкупа крестьянских повинностей к удовлетворительному для обеих сторон разрешению вопроса, к устранению для общей пользы всех обветшалых остатков феодальных преимуществ, стеснявших и раздражавших крестьян, не принося помещикам соответственной выгоды, послужило одним из глазных поводов к смутам 1848 года. Вследствие этих смут 20 апреля 1848 года обнародован манифест к поселянам, которым правительство принимало на себя обязательство в самом непродолжительном времени пересмотреть законы об отношениях крестьян к помещикам с целью ускорить и удешевить упразднение повинностей. Опасность была так очевидна, что те самые помещики, которые прежде всех успешнее противодействовали мерам правительства, теперь сами просили порешить вопрос о повинностях и удовлетворить крестьян.