В статье г. Е. Протасьева "О будущем положении помещиков и крестьян их" изложены предположения об устройстве народных школ и сельских больниц.
Укажем еще на два письма, помещенные в смеси того же номера "Журнала землевладельцев".
Помещик пишет из Симбирской губернии, что он спрашивал крестьян, какое впечатление произвела на них "Печатная правда"; они ответили, что "не мало было смеху от этих прибауток"; некоторые сказали, что "не понимают, правда ли это или сказка". Справедливо все то, что писал о "Печатной правде" г. Жемчужников в превосходном разборе, помещенном в "Русском вестнике" 3.
Другое письмо получено редактором "Журнала землевладельцев" от Матвея Зыбина, вольного хлебопашца Пензенской губернии, который прислал начало составленной им статьи. Начало это, занимающее всего одну печатную страничку, говорит покуда только общими словами (и довольно книжными, а вовсе не простонародными выражениями) о необходимости облегчить сбыт сельских произведений, о пользе железных дорог и обществ для закупки по губерниям хлеба. Посмотрим, что будет дальше. Мы очень обрадовались, увидя в печати первую статью русского крестьянина, но жалеем, что он набрался нерусских слов, отнимающих национальный колорит у его статьи, в которой вообще есть лишние мудреные фразы. Странно звучит, например, в устах крестьянина выражение "нормальные цены" и т. п.
В последних четырех книжках "Русского вестника" мы находим несколько довольно замечательных статей, имеющих связь с вопросом об устройстве быта помещичьих крестьян.
В No 11 и 12 помещена статья г. Победоносцева под заглавием "Заметки для истории крепостного права о России". В статье этой встречается много дельных замечаний и указаний на различные древние документы, которые могут уяснить с юридической стороны порядок введения у нас крепостного права в нравы наших предков и в самое законодательство. Из этой статьи видно, каким образом полицейские меры, имевшие целью предотвратить бродяжничество и обеспечить казенный интерес, послужили предлогом к подчинению одного сословия другому; каким образом власть господ над крестьянами постепенно расширялась, а правительство, желая положить пределы произволу, освящало законом то, что до этого времени совершалось самовольно. Это явление можно сравнить с тем, если бы владелец поля, самовольно захваченного соседом, поставил на самой середине поля межевые знаки и сказал бы, что по сю сторону знаков этих сосед его полем владеть не смеет. Это действие, конечно, послужило бы к узаконению права соседа на владение остальной половиной захваченного поля. Если бы, утвердившись тут, сосед стал опять захватывать часть остального поля, а владелец стал бы отодвигать свою границу, кончилось бы тем, что все поле современем сделалось бы полной собственностью соседа. Так-то и у нас крепостное право вкралось сперва в действительную жизнь, а оттуда в законодательство. Заметки г. Победоносцева останавливаются на Уложении царя Алексея Михайловича и на узаконениях XVII века; но он подробным разбором узаконений этих и даже некоторых современных им архивных дел доказывает, что и в то время "закон не достиг еще до понятия о бесправности крепостного человека на суде и что это понятие образовалось уже в ближайшую к нам эпоху!"
Статья г. Победоносцева представляет вообще довольно полное юридическое исследование разбираемого им вопроса и может потому служить весьма полезным источником для тех, кому предстоит важный знаменательный труд составления истории крепостного права в России.
В 13-м No "Русского вестника" помещена статья г. Бутовского под заглавием "Общинное владение и собственность". Статья эта написана очень беспристрастно, и автор не увлекается крайними воззрениями двух партий, из коих одна желала бы немедленного уничтожения общинного владений, а другая -- поддержания его на вечное время во что бы то ни стало. Г. Бутовский сознает, что самый выгодный для государства и для общественного благосостояния способ владения землей есть дробная, крестьянская, поземельная личная собственность; но этот способ владения сроден государствам в окончательном периоде их развития. Эту мысль г. Бутовский подкрепляет полной картиной постепенного образования в государствах понятия о собственности, перехода от захватного способа владения землей к общинному, а потом к личному. Далее он доказывает невозможность скорого и насильственного уничтожения общинного владения и говорит, что у нас земли, которые будут выкуплены общинами, должны принадлежать общинам, но что потягольный способ владения этой землей не должен быть сделан обязательным для крестьян навсегда. Таким образом, общинное владение само собой в свое время уничтожится. С возрастанием в общине числа тягол прибылым будут сперва давать запасные участки; потом, пожалуй, станут увеличивать число тягловых участков при переделах; но когда участки дойдут до такого размера, что их дробить будет невозможно, явятся лишние крестьяне, которые земли уже не получат, и переделы прекратятся, а участки станут переходить по наследству, оставаясь в одном и том же семействе. Тогда необходимо будет определить, кому оставаться в общине и кому за недостатком земли оставить ее.
Г. Бутовский признает вредными всякие меры, которые могли бы насильственно остановить такой исход дела, препятствовали бы образованию личной крестьянской собственности и приковывали бы к малоземельной общине лишних крестьян, стесняя их только через это в способах к заработкам.
Кажется, подобных насильственных мер у нас опасаться нечего, когда теперь уже крестьяне имеют право приобретать земли в личную собственность и когда крестьяне, увольняемые в звание государственных крестьян, водворенных "а собственных землях, должны по закону или разделить земли между собою при самом увольнении, или определить в увольнительном договоре способ, по которому они могли бы сделать это впоследствии.