{{Разумеется -- зачеркнуто} есть сведения более достоверные о том, какая средняя продолжительность жизни обеспечивается благосостоянием. По исследованиям Каспера, средняя продолжительность жизни в зажиточном сословия 50 лет. Соображая дело, трудно предположить, чтобы какая бы то ни была свобода от материальных нужд, какая бы ни была благоприятность житейской обстановки могла дать цифру значительно большую этой. В самом деле, какая пропорция лет между умирающими нужна, чтобы средняя продолжительность жизни вышла 50 лет. Нужно, чтобы на каждого малютку, умирающего на первом или втором году, был один умерший 100 лет или двое умерших 75 лет. Если мы подумаем, как велика при самых благоприятных условиях непременно должна быть смертность между младенцами, то поймем какая огромная пропорция людей должна доживать до глубокой старости, чтобы средняя продолжительность жизни поднялась выше 50 лет. Чтобы яснее было дело, попробуем составить таблицу, по которой цифра доходила бы, например, до 60 лет. Возьмем население в 6 000 человек. Положим, что число умирающих в год будет 100. Положим, что число рождающихся 2 на 100. Итого всех младенцев будет 200 человек -- перечеркнуто}.

-----

{...цифру, явно смеющуюся над нами и своей огромностью недоступною для вычислений, и своею нелепою претензией) "а точность? Да, этот период удвоения в 1 266 лет, эта отсрочка первого недостатка в продовольствии на 3 798 лет должны иметь гораздо больше серьезного значения, чем те чрезмерно краткие периоды удвоения, которыми запутаны экономисты со времени Мальтуса. Мы основывались на цифрах достоверных, принимали в соображение обстоятельства, о которых велит помнить рассудок, а мальтусов период удвоения в 25 или менее лет родился просто из забвения о том, что в Североамериканские Штаты постоянно шел сильный прилив переселенцев и что эти переселенцы, имевшие в своем числе большую пропорцию молодых женщин, чем оседлое население, размножались с быстротою, к какой просто по физиологическому устройству не способно оседлое население. Наши вычисления имеют несравненно более точности, нежели те счеты с грубыми ошибками, которые перешли во все политико-экономические книги из мальтусова трактата. Сравнительное достоинство наших вычислений несомненно; но, говоря по правде, безотносительного достоинства не имеют и они почти никакого. Надобно, наконец, разъяснить тьму, в которую погружают нас эти цифры.

Дело очень просто. Земледельческие периоды имеют в наших климатах годичный срок, да и всякие статистические вычисления ведутся по годам. Потому и процент размножения людей считается по годам. Если найдем постоянный процент размножения, то размножение, как говорил и сам Мальтус, пойдет по геометрической прогрессии, знаменателем которой будет этот процент. Теперь попросим читателя вспомнить, что такое за вещь геометрическая прогрессия и какие громадные разницы в величине высоких ее членов происходят от самой ничтожной перемены в величине знаменателя. Дело это вот какого рода: велика ли разница между дробями 1,01 и 1,03, между дробями 1,03 и 1,05? Осязательной разницы тут нет. Но попробуем возвести в сотую степень эти дроби, мы получим:

Дробь 1,01, возведенная в 100-ю степень = 2,7

" 1,03 " " " " = 19,2

" 1,05 " " " " = 131,5

Мы видим, что ничтожная прибавка, менее чем на одну пятидесятую часть числа в первой степени, дает число в семь раз большее в сотой степени. Вот в этом-то и заключается вся важность. Статистические данные о населении до сих пор не достигли такой точности, чтобы можно было ручаться за верность какой бы то ни было цифры до 1 или даже до 2%. В 1856 году Франция имела 36 039 362 человека населения; так оказалось по переписи. Можно ручаться, что действительно она имела в этом году менее 37 и более 35 миллионов; но нельзя поручиться, что число жителей не было тогда несколькими десятками, пожалуй даже и сотнями тысяч, больше или меньше числа, оказавшегося по переписи. В 1856 году умерло во Франции 835 017 человек,-- да наверное гораздо меньше миллиона, гораздо больше 750 000, но может быть не 835 017 человек, а 850 000. То же самое надобно сказать о числе родившихся и о всяком другом статистическом данном, относящемся к движению населения. Все эти цифры имеют только приблизительную точность. Для практики она совершенно достаточна, достаточна и для соображений относительно близких годов; но если мы станем вычислять на 100, на 200 лет вперед, то нынешние неизбежные неточности в данных на 1 или на 2% отразятся громадными размерами в выводах. А вот это именно и бывает в рассуждениях о мальтусовом законе. Говорят, например: если население Франции стало бы размножаться со всею быстротою, к какой способно человеческое племя, то через 200 лет Франция имела бы столько-то сот миллионов населения. Подумаем, что тут делается. Тут возводятся в двухсотую степень числа, полученные из сочетания цифр, которые все заключают в себе неточность, может быть на 1%, может быть меньше, а может быть и больше -- перечеркнуто }.

Этой неточностью самых данных дело еще не кончается; их нужно сочетать между собою, и разница в результате от разницы употребляемых вами приемов не будет чувствительна для нескольких ближайших годов, но опять произведет громадную произвольность в выводах для отдаленного будущего.

Чтобы разъяснить фантастичность таких выводов на несколько столетий вперед, попробуем применить этот способ к какому угодно статистическому явлению -- везде у нас выйдут цифры, перед которыми смущается рассудок. Возьмем в пример хотя {заграничную торговлю Англии. Около 1810 года оборот внешней торговли Англии простирался на 70 мил. ф. -- 55 мил. ф. по официальной оценке -- зачеркнуто} торговый флот Англии. В 1835 году вместимость всех морских судов под английским флагом была 2 780 000 тонн; в 1857 году она была 5 530 000 тайн. Ясно, что период удвоения 22 года. По этой пропорции через 220 лет Англия должна бы иметь торговый флот слишком в 1 000 раз больше нынешнего, но такого флота не могут вместить все ее гавани. Ясно, какой вывод из этого: если бы английская торговля стала развиваться беспрепятственно, очень скоро не достало бы на Великобританских островах места для ведения этой торговли. Итак, единственное спасение для Англии представляют войны, коммерческие кризисы и другие несчастья, замедляющие развитие торговли.