Этот главный признак -- обязанность отдельного человека подчиняться правительственным распоряжениям, хотя бы он и не был согласен с ними, принудительное право правительства. Но, например, в акционерных обществах меньшинство также обязано повиноваться большинству, хотя бы совершенно не желало того. Вступление в акционерное общество точно так же может быть совершенно независимо от воли лица, как и подчинение правительству. Как человек делается подданным правительства по наследству от родителей, точно так же может переходить на него вместе с другим наследством и принадлежность к акционерному обществу. Говорят: но от воли его зависит выйти из этой принадлежности; он может продать свои акции, когда хочет. Так, но точно так же и правительство в цивилизованных странах не удерживает человека насильно в зависимости от себя: природный гражданин Франции, Англии может, когда ему угодно, переселиться в другую страну и сложить с себя права и обязанности француза или англичанина. Прежде было не так; но теперь принадлежность англичанина или француза к политическому составу его страны ничем существенным с юридической стороны не отличается от принадлежности к акционерному обществу.
Из этого мы видим, что правительственные отношения составляют только частный случай более общего понятия коллективных отношений. Видим также, что эта частная форма может изменяться до существенных одинаковостей с разными другими формами коллективных отношений.
Таким образом нам следовало бы начать с постановки общего вопроса о границах между индивидуальною и коллективною деятельностью в экономической сфере. Определив, какие дела или какая сторона каких дел принадлежит индивидуальной деятельности и какие дела и какая сторона их должна принадлежать к коллективной деятельности, мы потом должны были бы разбирать, какая частная форма коллективной деятельности наиболее удобна для того или другого дела, принадлежащего к коллективной деятельности вообще, и вопрос о правительственном действии был бы только одним из частных отделов этой второй половины исследования. Пока дело не будет изложено с такой широкой точки зрения, экономическая теория не может назваться полною. Но в настоящих статьях мы не имеем такой высокой цели: мы только пересматриваем содержание книги Милля, высказывая свое мнение о тех вопросах, которыми занимается он, если нам кажется, что он говорит в них слишком односторонним образом. Тех вопросов, которых не касается он, не касаемся и мы. Так и здесь мы ограничимся только частным вопросом о правительственном влиянии на экономическую деятельность. Прежде всего занимается Милль исследованием принципа, определяющего границы правительственного действия. Мы говорили, что господствующая теория возникла при обстоятельствах, заставивших придавать одностороннюю важность праву индивидуальной деятельности. Впоследствии времени оказалась надобность подумать и о коллективном действовании. В господствующей теории замечалась, как мы говорили, только одна его форма -- правительственные действия. Поэтому спор между последователями прежней теории и защитниками новых потребностей очень часто относился только к правительственному влиянию. Реформаторы не умели иногда понять или объяснить своим противникам, что расширение коллективной деятельности в экономической сфере может относиться к другим формам этой деятельности, а не к той, которая существует ныне под именем правительственной. При таком недоразумении спор получал фальшивое направление, некоторые из реформаторов становились защитниками средневековой регламентации, а большинство приверженцев прежней теории стало определять границы правительственного действия слишком узким принципом. Такое положение спора изображает Милль в первых строках V кн. своего трактата.
(Здесь вставить боргесом No 1)
Если есть в таком узком понимании спорного вопроса сторона действительно верная, она состоит в той части спора, которая относится к степени возможного влияния законодательных мер на понятия и обычаи общества. Нельзя не согласиться с тем, что напрасно было бы издавать законы, в соблюдении которых никто не находит надобности. Знаменитейшим примером тому служат римские законы против безбрачной жизни и против роскоши. Они издавались для общества, в котором не было действительного стремления к умеренной трудовой жизни и к тихому довольству семейным бытом. Они были издаваемы, так сказать, только для формы, только в угодность старинным преданиям, над которыми каждый смеялся, и старинным обычаям, которые каждому казались неудобными. Но совершенно иное дело те случаи, когда общество не расположено требовать известной реформы только потому, что не имело возможности испытать отношений, в которые поставит его реформа: быть может, они с первого раза окажутся так удобны для него, что оно с охотою займется осуществлением закона. Примером могут служить меры для просвещения тех частей общества, которые по своему совершенному отчуждению от цивилизованной жизни не выражали горячей потребности просвещаться. Правительство не обязано отлагать учреждения школы в каком-нибудь селе до той поры, пока общественное мнение жителей этого села потребует учреждения школы. Или другой пример. Нравы некоторых классов могут быть до того грубы, а их понятия низки, что классы эти могут не находить ничего вредного в телесном наказании. Обязано ли правительство отлагать уничтожение телесного наказания для известного класса до той поры, пока мнение этого класса потребует такой реформы? Много подобных случаев представляется и в экономической сфере. Укажем два из них, относящиеся к нашему быту. По дороговизне железа установились между нашими поселянами такие понятия о характере земледельческих орудий и принадлежностей, что нет в поселянах мнения о надобности удешевить железо для замены нынешних деревянных земледельческих орудий или их частей железными. Неужели правительство поступит неосновательно, если будет принимать меры для того, чтобы доходило до наших сел дешевое железо? И неужели наши поселяне не воспользуются возможностью приобретать железные орудия вместо деревянных? Долгое господство известных отношений заставило нашего простолюдина забыть о всех других напитках, кроме хлебного вина; неужели правительство поступило бы неосновательно, если бы дало простолюдину возможность выбирать между водкою, пивом и виноградным вином? Конечно, такая реформа была бы согласна с экономическою теориею, хотя общественное мнение простолюдина еще и не требует ее.
Требование известных законодательных мер со стороны общественного мнения очень важно в том смысле, что служит ручательством за успешное их осуществление. Но не от одного этого элемента зависит их успешность. Успех имеет все, что удовлетворяет потребностям. Если известная потребность только еще начинает развиваться в обществе, она может еще и не занимать собою общественного мнения. Но она уже может быть ясна для умов особенно проницательных. Если случится, что такие умы участвуют в правительстве или имеют на него влияние, общество, конечно, управляется лучше, чем при противоположном условии. А нельзя требовать ни от кого, чтобы он действовал против собственного убеждения и не заботился о вещах, кажущихся ему полезными для общества. Нельзя требовать или ожидать этого и от правительства. Следовательно, дело не в том, чтобы правительство только шло позади общественного мнения, а в том, чтобы оно действовало благоразумным и полезным для общества образом. Если оно когда-нибудь по благоприятному случаю становится впереди общественного мнения, тем лучше для общества.
Но то правда, что благоразумие не дозволяет никому слишком далеко опережать своими действиями степень развития лиц, для которых предпринимаются действия. Этому условию подлежат и законодательные меры. {Очень может быть, что введение суда присяжных29 было бы {неудобно -- зачеркнуто } неблагоразумно -- зачеркнуто }. Зато надобно сказать, что шанс слишком далекой отсталости общества от правительства неправдоподобен, потому что самый состав правительства происходит из того же общества, в котором оно действует (кроме ненормальных случаев иноземного господства, вообще не одобряемых экономическою теориею). Гораздо чаще встречается другой случай: законодательная мера остается безуспешна не потому, чтобы далеко собою опережала потребности общества, а только потому, что, провозглашая известную цель, не предлагает потребных способов к ее достижению или забывает об устранении фактов, препятствующих тому. Очень часто закон ограничивается установлением наказаний за свои нарушения, между тем как нужно кроме этого устроить обстановку, нужную для его исполнения. В пример можно указать- на законы против контрабанды при пошлинах очень высоких. Одних наказаний мало для прекращения контрабанды. Нужно также, чтобы не было у людей слишком сильного побуждения заниматься ею, и, чтобы уничтожилось оно, надобно бывает понизить пошлины. Поэтому, если мы видим безуспешность правительственных забот о прекращении контрабанды, надобно бывает говорить не о том, что правительство выходит из круга своих обязанностей или прав, и не о том, что общество не сочувствует ему, или что оно слишком опередило своими мерами развитие общественных потребностей или общественного мнения, -- надобно говорить только о том, что оно еще не успело привести другие свои действия в соответствие с своею заботою о прекращении контрабанды, только о том, что оно действует непоследовательно.
Вот в этом обстоятельстве и заключается истинная причина безуспешности законодательных мер, которая порождает мнение, будто бы нельзя вести общество вперед законодательными мерами, будто успешны они могут быть лишь тогда, когда принимаются лишь вследствие продолжительных требований со стороны общественного мнения, т. к. принимаются очень поздно. Само собою разумеется, что каждый, желающий успеха своему делу, должен разъяснять его полезность и что для этого необходима возможность спора, без которого ничто не разъясняется. Чтобы какое-нибудь общественное дело шло успешно, на него должно быть обращено внимание общества, которое возбуждается не иначе, как спорами. Мы говорим вовсе не о том, что может быть исполнено в обществе что-нибудь важное без участия общества, а только о том, что нет необходимости дожидаться долгих принуждений, а напротив, чем раньше появляется забота о полезном деле, тем лучше.
В таком виде надобно, по нашему мнению, ставить вопрос о правительственном влиянии на общественную жизнь. Но мы говорили, что он часто понимался односторонним образом вследствие той ошибки, что правительственная форма действия представлялась единственною формою коллективного действования, так что некоторые реформаторы думали действовать исключительно правительственным путем, а приверженцы господствующей теории усиливались для предотвращения реформенных попыток доказывать, что правительственное действие должно ограничиваться очень тесным кругом. Этим усилием консервативных политико-экономов была порождена теория, утверждающая, что правительство совершенно не должно вмешиваться в экономические дела общества. Такой взгляд основывается на предположении, что вся роль правительства должна исключительно состоять в предотвращении насилия частных лиц друг против друга {или в охранении от преступ -- зачеркнуто}. Но по очевидной недостаточности такого обвинения присоединено было к нему другое понятие, довольно натянутым образом: обман или подлог должен считаться также насилием особого рода, потому правительство должно охранять граждан и от обмана со стороны злонамеренных людей. Эта теория преобладает в мыслях консервативных политико-экономов; Милль очень хорошо доказывает ее неудовлетворительность. Он начинает тем, что
(На этом рукопись обрывается)