Кроме товарищей да двух-трех профессоров, предвидевших {уважавших} в нем замечательного деятеля науки, он виделся только с семействами, в которых давал уроки. Но с этими семействами он только виделся, {Далее было: держал себя} он, как огня, боялся фамильярности и держал себя очень холодно и сухо со всеми лицами в них, кроме своих маленьких учеников и учениц.
Так мы остановились на том, что Лопухов вошел в комнату, {Далее было: взглянул на всю} окинул взглядом общество, сидевшее около чайного стола, {Далее было: [и он] - ну, [они] общество тоже и} увидел в числе других и Верочку, ну и общество увидело, в том числе и Верочка увидела; что в комнату вошел учитель.
- Прошу садиться, - сказала Марья Алексеевна. - Прасковья, дай еще стакан.
- Если это для меня, то благодарю вас, - я не буду пить.
- Прасковья, не нужно стакана. - "Благовоспитанный молодой человек". Почему же не будете? Выкушали бы.
Верочке было несколько совестно, - он смотрел на Марью Алексеевну, {Далее начато: но должно быть виде} но тут, как нарочно, взглянул на Верочку, - а может быть и в самом деле нарочно? Может быть, он заметил, что она {Далее было: не умела} слегка пожала плечами? "А ведь он увидел, что я покраснела".
- Благодарю вас, я пью чай только дома.
"Однако ж, он вовсе не такой дикарь, - он вошел и поклонился легко, свободно". - "Однако же, если она и испорченная девушка, то по крайней мере {Далее было: а. понимает неловкость б. не такая в. живо чувствует слишком-то грубые неловкости} стыдится пошлостей матери". {Далее начато: Еще раза два посмотрел он на нее, - без люб}
Но Федя скоро кончил {допил} чай и отправился учиться. Таким образом, важнейший результат этого вечера остался {был} только тот, что Марья Алексеевна составила себе выгодное мнение об учителе, {Далее было: за то} видя, что ее сахарница, {чай и сахарница,} вероятно, не будет терпеть большого ущерба от перенесения уроков с утра на вечер.
Через два дня учитель опять застал все семейство за чаем и опять отказался от чаю - и тем окончательно завоевал {победил} сердце Марьи Алексеевны, абсолютно облегчив ее от всяких опасений насчет его отношений к сахарнице. Но на этот раз он увидел за чайным столом еще новое лицо офицера, перед которым лебезила Марья Алексеевна. - "А, жених-то".