Но увы! Александр приезжал брать уроки в город!
Снова разрушились надежды.
Но, наконец, когда раз они поехали в город, в то время, когда у нас был урок, Анжелика Алексеевна вошла в кабинет, где мы сидели, и сказала мне, чтобы я приехал к ним на дачу, сказала определенно. Что у них фейерверки и чтоб я приезжал в воскресенье.
И, наконец, я решился.
И вот -- господи, сколько сборов! -- И, наконец, я умыт, одет и т. д., и т. д.-- В этих сборах прошел час, -- как часто после проходил, -- и теперь проходит 1/2 часа.
Голова прошла совершенно, и я принимаюсь за свою работу. Теперь 9 часов.
1853 года, января 9, a 10 1 / 2 час. утра. Продолжаю. Не пошел в гимназию, чтобы обдумать и начертить устройство клапана, который заказывать должен я был ехать с Николаем Ивановичем в половине второго. Но, соображая, убедился окончательно, что машина не пойдет при таком устройстве (колесо с чечевицеобразными массами), потому что давление воды на входящую массу будет больше, чем вся сила колеса. Это меня так озадачило, что я решился бросить все это (пока; может быть, после снова примусь, когда будут средства); если делать опыт, то в самом только простом виде -- простое колесо, которому во всяком случае не будет мешать давление воды, и решился уничтожить все следы своих глупостей, поэтому изорвал письмо в Академию Наук, ту рукопись, которую некогда представлял Ленцу и которая все хранилась у меня, наконец, все чертежи и расчеты, относящиеся к моим последним похождениям у Николая Ивановича, и теперь сажусь продолжать.
Прежде всего описываю два последних случая.
Первый. 6 генваря, что было на ее день рождения. Я решился в этот день высказать ей свою любовь и какие тут мысли вертелись у меня в голове! Она весьма хороша, но не образована. Я предложу ей давать уроки; конечно, без платы. И я буду иметь потом удовольствие думать, что она обязана мне кое-чем все-таки. Я скажу ей: "Вам приходит время любить; может быть, вы в опасности выбрать недостойного; выберите. же меня, потому что я люблю вас искренно, и эта любовь во всяком случае не будет для вас опасна". Я долго обдумывал, как говорить. Все было обдумано. Хорошо. Конечно, меня оставили обедать. Подали закуску. Она отошла и села у окна, которое у дверей из маленькой комнаты. Я подошел с намерением просить ее на кадриль, но не решился бы, может быть; она сама сказала: "Николай Гаврилович, скажите что-нибудь".-- "Я собирался просить вас на кадриль".-- "Так рано?" -- "После не успеешь".-- "Извольте, четвертую, потому что три первые я обещала".-- "Еще?" -- "Может быть, и четвертую не будут танцовать".-- После обеда я оставался там, была и Сераф. Шапошникова, и было весьма скучно, потому что я ничего не мог придумать, чтобы сказать, и, наконец, она стала учить танцовать маленькую девочку, которая иногда бывает у них. Наконец, явились и гости; наконец, вот и гости (двое Юрасовых, Свечина, Стефани). Иван Иванович хотел ехать в театр, я главным образом его удерживал. Первую кадриль я танцовал с Олинькою, которая продолжала сердиться и не говорить ни слова, вторую я играл, третью танцовал с Шапошниковою и защищал Юрасову, которая поругалась с, Иваном Ивановичем. Наконец, вот и четвертая кадриль. Я подхожу, она говорит: "Я думала, что вы забудете" (кокетство это было или нет?). Я старался сесть вдоль, чтобы сидеть одним и чтобы некому было подслушивать. И вот во время первой фигуры я начал: "Катерина Николаевна, прежде всего, я должен сказать, что я говорю серьезно и совершенно искренно. Для меня чрезвычайно трудно сказать то, что я решился, наконец, сказать. Но я все-таки скажу... Никогда я не позабуду того расстояния, какое есть между вами и мною..." -- "С кем вы танцуете следующую кадриль? Танцуйте с Софьею Юрасовой. Полюбезничайте с нею" (это было сказано таким голосом, каким обыкновенно отклоняется разговор, который не хотят продолжать).-- "Я не люблю говорить того, что не думаю".-- "Только смотрите, не задевайте ее, она вам наговорит дерзостей", и т. д.-- откуда взялись слова, так что во все время 2 и 3 фигур она мне не дала сказать ни слова, все говорила сама. Во время 4 фигуры пошел свинья Шомполов и подошел к ее стулу, у которого стоял и но время 5 фигуры, подошел Алекс. Никол, к Шомполову, и у них продолжался разговор, во время которого я не мог поймать ни минуты, чтобы сказать ей, что я буду продолжать. По окончании 6 фигуры она сказала: "Благодарю; шена мы не будем танцовать", и отошла налево к каким-то дамам, которые тут сидели. Но шен был, и мы, конечно, сделали его с нею. После этого она в продолжение вечера нисколько не изменила своего обращения со мною, -- так же сажала меня за кадриль, так же говорила, не сумею ли я сыграть польки.
Что это такое значит? Поняла она, что я хотел сказать, или нет? Конечно, поняла, иначе не прекратила бы разговора, не отошла бы после шестой фигуры в сторону, хотя всегда танцуют у них шен. Итак, поняла. Прекратила -- значит, не хотела дослушать. Так же нецеремонна в своем обращении -- значит, не конфузится. Что же, наконец, это такое?