К счастью моему, вышло иначе. Кончилось тем, что я высказал то, о чем бродили у [меня] только темные мысли, однако, бродили.
Итак, мы сидели за шашками с Николаем Димитриевичем. Мы сидели в гостиной у дивана. Вдруг вошел Василий Димитриевич.-- "Я имею передать новость, -- сказал он, взяв меня к окну (Николай Димитриевич остался у дивана).-- Вот вам высочайший приказ отправляться со мною" -- и он показал мне на ладони маленькую записочку (руку я узнал по тем вопросам и ответам, которые мы с нею писали друг другу у Шапошниковых):
"Василий Димитриевич! Приходите к нам в 3 1/2 часа и приводите с собою Чернышевского. Мне весьма нужно его видеть". Кажется, почти так была написана записка. Постараюсь взять подлинник, если будет можно (если он еще цел).
Я думал, что она хочет помириться со мною, думая, что я рассержен ее вчерашним обращением со мною.
Я пошел одеваться к себе наверх. Там спали маменька. Я боялся разбудить ее, чтобы она не стала спрашивать -- куда. Удалось. И мы вышли.
(Оставляю писать, чтобы сходить к Василию Димитриевичу, главным образом затем, чтобы взять записку, если она еще цела у него.)
Итак, мы пошли. Входим по обыкновению с заднего крыльца. Дверь в комнату Ростислава заперта. Он болен. Мы стоим в недоумении в комнате, которая перед ее комнатою. Из-за ширм тогда раздается голос О. С.-- что сказала она, я не помню. Она выходит, здоровается, подает руку. Мы садимся у стола столовой. О. С. выносит билетики, которых два остались у меня. Из-за ширм раздается голос Катерины Матвеевны Патрикеевой: "Я больна". Наконец, выходит, я сажусь vis à vis. Катерина Матвеевна на высоком стуле подле О. С., которая у окна. Потом стул начинает шататься, мы меняемся стульями. Продолжаем сидеть. Василий Димитриевич говорит: "Садитесь подле них".-- Я говорю: "Зачем?" -- Мне велят они садиться. Наконец, я сажусь. А перед этим еще, когда я сидел vis à vis, О. С. заворачивает рукав немного выше локтя: "Смотрите, какая прелестная рука!" -- "Это обязывает меня поцеловать ее", -- говорю я ей обыкновенным своим вялым тоном. А только что взошедши, я говорю О. С: "Плохая вы кокетка. Я хотел быть у вас ныне и так, вот почему".-- "Да с чего вы взяли, что Палимпсестов будет ныне? Он всего только раз и был у нас, да и то с визитом".-- "Все равно, я ныне был бы у вас".
Разговор почти не идет, оттого что я не хочу говорить не серьезно, а серьезно говорить нельзя, потому что подле Катерина Матвеевна.-- Они беспрестанно встают и выходят то та, то другая; наконец, когда раз вышла О. С., Катерина Матвеевна села на ее место. О. С., воротившись, села с другой стороны подле меня. Стул мой был оборочен спинкою к ней, и она положила на спинку свою руку, которую рукав закрывал только до локтя. "Это затем, чтобы я целовал ее?" -- "Конечно".-- И я начал целовать ее руку у локтя. Не помню, о чем мы говорили. Но это были обыкновенные разговоры в том тоне, что говорил, что она кокетничает со мной и что вызывает меня на любезности и комплименты. Наконец она встала и, сходивши в комнаты матери, прибежала, говоря, что мать хочет меня видеть. И они повели меня за руки, говорили обе: "Только смотрите, не слишком долго сидите, потому что это скучно".-- "Это зависеть будет не от меня".-- И вот входим. Лицо матери весьма умное. Но видно, что не совсем добрая женщина. Сажусь, и Василий Димитриевич тоже. Разговор ведет мать, так что видно ее уменье. После, если будет нужно, опишу подробнее впечатление. (Описание их шалостей в это время.) Наконец я вижу, что пора уйти, и Василий Димитриевич встает и я вслед за ним. Входим в столовую. Несколько времени говорю не помню что, но в обыкновенном роде, среднее между любезничанием и серьезным разговором. Наконец, я говорю, потому что я приготовлялся говорить еще с воскресенья: "О. С., я имею сказать вам несколько слов серьезно".-- "Говорите".-- "Здесь нельзя. Пойдемте со мной", -- и я беру ее под руку, и мы выходим в другую комнату, которая перед комнатою Ростислава. Не помню, как я начал разговор; кажется, я начал с того, что прошу ее выслушать; так, так, с этого. Мы сели на кровать, которая от двери из столовой налево; она села налево, я направо. "Я буду говорить решительно серьезно и прямо. Но только прошу вас выслушать меня и говорить со мною тоже искренно и прямо, как говорю я... Не знаю, как мне начать... Не умею приискать выражения". И я несколько времени придумывал фразы, потому что в самом деле не знал, как сказать те щекотливые вещи, которые решился сказать. Я не мог видеть, конечно, в каком она положении, потому что смотрел прямо вперед, усиливаясь найти выражения как можно деликатнее. "Не знаю, как сказать, не умею выбрать выражения такие, чтобы они не оскорбили вас".-- "Не ищите, говорите, что хотите сказать".--"-"Это будет не совсем то, чего должно ожидать в наших отношениях".-- Я не чувствовал, чтобы моя кровь кипела, но я был в напряженном состоянии, хотя нисколько не терял головы.
"Вот что я скажу вам. Вы держите себя довольно неосторожно. Если когда-нибудь вам случится иметь надобность во мне, вы если когда-нибудь... (я снова не знал, как сказать) вы получите такое оскорбление, после которого вам понадобился бы я, вы можете требовать от меня всего".-- "Да этого никогда не случится".-- - Я знаю, что этого почти не может быть, но если бы... вы можете требовать от меня всего".-- "Так вы хотите быть моим другом? Благодарю вас". (Конечно, это сказала она тоном: "вы отказываетесь, как теперь быть?") --Прибежала Катерина Матвеевна, соскучившись, что мы долго сидим одни, пришел Василий Димитриевич, подали чай. Катерина Матвеевна мешала продолжать разговор. "Вы все любезничаете".-- "Вовсе нет,-- сказали мы (в первый раз я говорю о нас вместе), -- вы Мешаете" (об участи, детей и ее).-- И выпивши чай (стакан шоколадный), мы сказали друг другу: "Пойдемте в другую комнату, оставим их" -- и вышли снова в столовую, сели, -- она у окна, я по другую сторону стола с длинного бока, так что между нами был угол. Это было в 5 1/2 часов. Я посмотрел 2--3 секунды на нее, она не сводила с меня глаз.-- "Я не имею права сказать того, что скажу; вы можете посмеяться надо мною, но все-таки я скажу:
"Вам хочется выйти замуж, потому что ваши домашние отношения тяжелы".