"Да, это правда. Пока я была молода, ничего не хотелось мне, я была весела; но теперь, когда я вижу, как на меня смотрят домашние, моя жизнь стала весьма тяжела. И если я весела, то это больше принужденность, чем настоящая веселость".
"Я не могу, не имею возможности отвечать вам на это тем, чем должен был бы отвечать".
(Продолжаю в 11 часов вечера. А завтра к Стефани, чтоб осмотрел грудь.)
"Скажите, у вас есть женихи?"
"Есть, два".
"Но они дурны? Линдгрен?" (Это имя я произнес так, что: конечно, уже в числе этих двух вы не считаете его.)
"Нет". (Таким тоном, что: как же это может быть?)
"Яковлев? Он не дурной человек?"
"Поэтому-то я не могу выйти за него. Другой мой жених старинный знакомец папеньки. Когда мы ездили в Киев, мы заезжали в Харьков (к дяде или другому родственнику, как она сказала -- не помню я). Там меня сватал один помещик, довольно богатый -- 150 душ, но он старик, и я отвечала ему, что без папеньки я не могу согласиться, да не согласилась бы, если б и было согласие папеньки -- как же решиться сгубить свою молодость?"
"Выслушайте искренние мои слова. Здесь, в Саратове, я не имею возможности жить, потому что никогда не буду получать столько денег, сколько нужно. Карьеры для меня здесь нет. Я должен ехать в Петербург. Но это еще ничего. Я не могу здесь жениться, потому что не буду иметь никогда возможности быть здесь самостоятельным и устроить свою семейную жизнь так, как бы мне хотелось. Правда, маменька чрезвычайно любит меня и еще более полюбит мою жену".