Двенадцатого половина.-- В 5 1/2 зашел Вас. Петр., принес "Мертвые души". Я стал читать, затворившись в спальне своей; потому что день этот мыли полы, и Терсинские, и я вышли в зал. Дочитал почти, когда он воротился от Казанского. Я стал читать вслух, дочитал; после стал читать с 360-й "страницы, мы сидели одни; после, когда стали пить чай, я продолжал читать для всех -- совещание чиновников, капитана Копейкина и проч., до лирического места о выезде Чичикова. После Вас. Петр, встал, я пошел проводил его до Гороховой. Дорогой говорил о Гоголе только. Придя ко мне, он сказал: "Счастливы вы, что. не уважали (никого! кроме Гоголя и Лермонтова, -- "Мертвые души" далеко выше всего, что написано по-русски". После дорогою тоже говорил, что предисловие не кажется ему странным, напротив -- вытекает из книги и что он ничего не видит смешного в этом, -- это меня обрадовало.-- "А эти господа, которые осуждают, -- говорит он, -- ничего подобного не чувствовали, поэтому не понимают (так в самом деле) и (новая мысль для меня, с которой я совершенно согласен), напиши он это же самое короче, другими словами, все бы говорили, что это так; хоть просто бы сказал: "присылайте замечания".-- Так, в самом деле высказался из сердца и поэтому смешно.-- "Да, -- говорит он, -- следовательно, гордости, самоунижения, вообще тщеславия здесь никакого нет". О младшем Залемане и давеча и теперь говорит: "Очень глупеет и пошлеет и будет как старший брат", -- он насолил ему замечаниями своими о "Мертвых душах" и "Женитьбе" и "Игроках".
После зашел к Ал. Фед., занес "Мертвые души": ему не было очень надобно; когда прочитает, снова хотел дать; говорил он со мною от души и [был] очень рад. Давал прочитать два циркуляра, писанные начальником их отделения Струковым, который пописывал {Неразборчиво. Ред. } довольно [не] глупо, как говорит Михайлов. действительно, эти циркуляры (о поощрении садоводства через раздачу земель под сады сельским учителям и через поощрение духовенства ко введению у себя улучшенного земледелия) хорошо написаны, с толком и знанием дела, как это пишется за границей. Воротился в 11 часов, не велел подавать себе ужин, так как Ив. Гр. уже поужинал, несколько времени смотрел глупую "Иллюстрацию", теперь ложусь спать. Докончил Все -- два и дописал до 85-й стр.; полулист, который составился из (расшитых) Два -- Дѣтій и Землѣ -- Игумена -- союз и буду особо выписывать.-- Завтра вечером у Вас. Петр.-- Ал. Фед. сделал довольно хорошее впечатление, как говорят. Добрый человек в сущности и благородный и кажется, почти я совершенно уверен, расположен ко мне. "Мертвые души" не так были к спеху, как я думал; вообще я из пустой деликатности тревожу всегда себя и других. Ему особенно понравилась страница 171-я: "Каждому человеку блеснет что-нибудь не похожее на то, что видит он каждый день, и надолго останется светлым гостем в его душе" -- по случаю встречи Чичикова с губернаторскою дочкою. Посылал снова за табаком.
6-го [августа], половина третьего.-- Затруднялся, как же я пойду вечером к Вас. Петр., когда Ал. Фед. обещался придти; особенно когда Иван. Григ, сказал шутя, что вечером, шутя 25 не будет дома, если застанет у себя Яхонтова или другого кого, к кому пошел. Но Ал. Фед. был в час, Ив. Гр. воротился, и все пришло в порядок. Думал -- когда сходить за письмом: перед тем, как пойду к Вас. Петр., или завтра? Любинька спросила, пойду ли ныне, и я отвечал, что пойду. Так всегда решается, как в самых пустых, так и в самых важных делах. Докончил Дважды -- Игумена, теперь начну Дѣтіи -- Землям". Готовлюсь обедать.
10 час. вечера.-- Сейчас воротился от Вас. Петр. В 4 3/4 начал собираться в университет и к ним; в 5 1/4 готов, пошел в университет, получил письмо из Аткарска, от своих и Корелкина, дал 20 к. сер. На дороге купил карандаш. Когда шел оттуда, смотрел шар, на котором поднимался кто-то из 1 -го Кадетского корпуса. Вас. Петр, не застал дома, как и ожидал; а встретил на дороге у железной дороги. Воротились. "Мы нарочно ходили все здесь, чтоб вас встретить". Когда вошли и Над. Ег. вышла на секунду, он сказал: "Какая капризница, раскапризничалась, что я шел в другие улицы, а ходили не по одной". Я, разумеется, отвечал, что так и должно быть и что это естественно.-- Зачем он так делает? -- это может и в ней поселить неприятное чувство ко мне, и ему нехорошо.-- Когда шли (у угла на повороте с проспекта во 2-ю линию, когда идешь мимо казармы), мне мелькнуло чувство, что нехороша у нее походка -- голову слишком вперед держит и между плеч яма, а когда вошли и я посмотрел, когда входила в комнату, -- что не слишком хороша, а так себе, как говорит Вас. Петр. Не знаю, утвердятся ли эти мысли и начало ли это переворота в моем мнении о ней; это довольно вероятно; вообще часто случается, что с первого раза -- преумный человек, чем далее, тем более приближается к не слишком умному, а после и пошлому человеку. Но скорее это вздор, произведенный случайностью какой-нибудь или словами Вас. Петр.; однако странно.
Когда сидел, она читала "Героя нашего времени", мы говорили о "Мертвых душах", я все более и более чувствую величие их, и точно, это глубже и многообъемлющее всего другого, даже "Героя нашего времени", хоть этого последнего более понимаю, чем их. Он говорил о том, что характер Чичикова не понятен, -- это меня удивило; спорить я не стал, потому что сам не умел совершенно его определить, а между тем чувствовал, что он определеннее всех. (Сейчас Любинька спросила: "Что это такое?" Я с секунду не мог прибрать слова, это время прошло в произнесении слов: "это как бы тебе сказать"... и тотчас сказал: "Не то, что университетские записки, а приготовление для них".-- "Так я тебе не мешаю ли?" "Нет, ведь это пишется на память и большого соображения не нужно". Это показывает, что она не знает, что о чем теперь не начинаю говорить сам, о том не должно спрашивать и что они не подозрительны в этом отношении, в отношении к предположению в другом склонности молчать и скрываться.-- Я доволен, что тотчас спокойно, не смешавшись и не показывая особенного внимания, отвечал ей.) После нашел, что он не читал с того места, где заставили меня читать, с 360-й страницы, и как я тогда вечером не дочитал до жизнеописания Чичикова, то он не читал, -- а между тем сказал, что прочитал. Это и то, что они ходили по той улице, где ждали меня, показало мне, что в нем не менее, чем по мне, этого старания, если что делаешь для другого или в этом роде вообще, то не показывать вида, например, сказать, что обедал, когда не обедал, и проч. Это тонкие деликатности, сказал бы я, если бы не приписывал этого чувства и себе, однако скажу и теперь. Я рассказал жизнь Чичикова, тотчас встал и пошел. Она, когда я рассказывал, слушала, -- значит, несколько понимает. Любинька в письме от своей маменьки нашла желание кольнуть Ин. Гр.: "а я думаю, что там не ждут, и в следующем письме жду, что вы уже определились".-- Когда я сказал, что это вообще для того, чтобы написать что-нибудь в том роде, в каком всегда принято писать в подобных случаях, она не согласилась.
11 часов. Ал. Фед. говорил Лободовскому заходить и поэтому мой расчет, что уже не будет нынче, оказался неверен. Что Любинька так спросила, что я пишу, -- показывает, что беспокойство мое происходит, может быть, только оттого, что они не знают, что это может быть беспокойство, а если узнают, то прекратят, но как передать? Сказать прямо нельзя, кажется, по Любинькину характеру, который в этих мелочах обидчив.
11.40.-- Дописал 84-ю страницу Дѣтій -- Землям.-- Ив. Гр. воротился; когда спросили, хочет ли ужинать, сказал ист; когда после этого меня спросили, я тоже сказал нет, потому что не хотел, чтобы могли сказать: там только обедал, а здесь и ужинать хочет. Карандаш подчеркивает славно, и это меня радует.
1-го [августа], 11 1/2 утра.-- Думаю с тоскою о том, что если Над. Ег. в самом деле не такова, как мне казалось, а такая, как Вас. Петровичу, и если, как вообще я с первого раза принимаю людей обыкновенных лучше, чем они есть, и только после разбираю, что это люди не необыкновенные, так и здесь.
Сижу, как обыкновенно, за Нестором.
6 часов.-- После обеда в 4 часа пришел Вас. Петр.; сидел 1 1/4. "Я, -- говорит, -- человек неспособный к семейной жизни". Я говорю, что часто бывает, что именно того-то мы в себе и предполагаем недостаток, чего в нас весьма много.-- "Нет, -- говорит,-- например, приходит тесть, говорит -- собирайся; я смотрю на него: "что же собираться, да куда?" -- "К тетке на Крестовский",-- и был весьма изумлен, что я сказал, что не пойду; в самом деле, -- вообще это-то именно и раздражает нас: человек ничего, только совершенно различным образом от нашего смотрит на вещи, чем мы, и через это делается нам несносным, между тем как мы ему сами также делаемся чудны. А она прекапризная, -- вчера до 11 ч. не говорила со мной из-за того, что я не пошел по другим улицам, -- я говорил это спокойно, как обыкновенно, -- я тоже; наконец, сама же подошла и стала играть и говорить". (Эти слова подействовали на меня хорошо: в самом деле, сердце мягкое весьма.) Я сказал, что он сам неправ и что с ее стороны это естественно и другого нельзя ожидать и так вообще не должно делать.-- "И странно, -- говорит, -- что не читала Лермонтова". Я сказал: "Напротив, при мне читала, и когда я вошел, была положена карта на 130-й странице; ведь это положили не вы?" -- "Нет".-- "Так она перестала читать с этого места. Да, должно быть осторожным в таких случаях, -- сказал я: -- как давеча я: вижу, Любинька сидит, не читает "Отеч. записки", -- и осудил в душе и приписал это опошлению строго и серьезно. После прихожу-- лежат "Отеч. записки" перед нею, на открытой странице таблицы, гляжу -- статистика Петербурга Веселовского.-- Разве ты все повести прочитала?-- Все.-- Итак, я глубоко виноват перед, нею".-- "Семейная жизнь, -- говорит он,-- -начинает несколько надоедать, что-то кажется пошловато", -- это выражение в первый раз я слышу, -- "и я не создан для семейной жизни; никогда не было у меня времени счастливее того, как когда я путешествовал, и на следующее лето я, если бог даст, выеду отсюда; скажу, что в Ригу на две недели, а сяду на петергофский пароход, оттуда пешком в Варшаву". Довольно грустно для меня это, но чувствую головою, тоски нет.