Я пожал ей руку и пошел. Вышел было уже в ту комнату, которая перед переднею, как встретилась мне [старуха] с чаем. Я не хотел брать, но служанка старуха сказала: "кушайте" -- и я воротился и сел на другом конце стола.
Она сказала, что получила от Палимпсестова стихи, но уже у нее были присланы, что поручает кланяться Палимпсестову и сказать ему, чтобы он был в маскараде, что она танцует с ним четвертую кадриль, что я буду его визави. "Когда был Линдгрен?" -- спросил я.-- "Вчера. Вы были вчера у Чесноковых в шоколадного цвета пальто и вчера говорили о вас весьма много".-- "Как я счастлив, что есть такие добрые люди, которые говорят не о себе, а обо мне". Я, допивши чай, сказал: "Не думайте, чтобы я пил так долго потому, чтобы мне было приятно оставаться подольше в вашем обществе, а потому, что я не могу пить горячего чаю. Прощайте".-- "Так вы будете непременно?" -- "Буду".
Теперь 3/4 первого, ложусь.
(Продолжаю. 10 часов утра 22 февраля, воскресенье. Вечером буду в маскараде.)
..."прошу только о том, чтобы вы помнили о том, что я искренно и глубоко привязан к вам".
И я замолчал на несколько секунд. А между тем маленькая сестрица ее играла, и Катерина Матвеевна, не знаю с кем, должно быть с Василием Димитриевичем, танцовала, не знаю что.
"Теперь мы с вами почти жених и невеста. Теперь я прошу вас поцеловать меня -- это будет залогом наших отношений".
"Нет, я поцелую вас только тогда, когда меня принудят. Нет, это будет меня мучить".
"Я никогда не целовал ни одной женщины".
"И я никогда никого не целовала".