"Что вам за охота кокетничать?" -- по обыкновению говорю я.
"Дайте-ка посмотрю, как у вас бьется сердце -- где оно у вас?"
И она прикладывает свою руку к моему сердцу. И мы садимся рядом у стола Сергея Гавриловича. И. она начинает подсмеиваться над моими долгими сборами.
"Я ему велела каждый раз бриться, как он должен видеться со мною. Боже мой! весь пропитан розовым маслом. Давайте, я причешу вам голову".
И она начинает переделывать несколько мою прическу и заставляет подойти к зеркалу, чтобы убедиться, что теперь я совсем не тот и что теперь я стал очень хорош. Я иду за нею к зеркалу. Между тем девицы уже снова вошли. Мы сидим рядом, но долго и совершенно тихо, поэтому совершенно свободно мне говорить нельзя. Подают чай. В это время я успел сказать ей:
"Я все пишу свой дневник".
"Дайте мне прочитать".
"Вы [не] прочитаете, потому что я так пишу, что мою рукопись кроме меня никто не может прочитать. Но я, если угодно, прочитаю вам его, когда будет время. Сергей Гаврилович (громко), позвольте бумаги, я напишу что-нибудь, чтобы показать, как я пишу. (Тихо.) -- Что прикажете написать для пробы?" (Она тихо):
"Ольга, друг моей души".
Я пишу ей своим манером. Она пишет на этом лоскутке: "Коля, тебя любит Ольга". Я рву этот лоскуток.