28-го. Долго мы сидели вместе с другими -- с Лидиею Ивановною, с Ростиславом; наконец, из комнаты Ростислава мы ушли в ее комнату и сели там на кровати, которая стоит у окна к комнате Ростислава. "Что ж вы скажете, О. С?" -- "Я раздумала, это не нужно".-- "Почему ж?" (мне хотелось, чтоб было так, как она говорила в четверг).-- "Я не хочу, чтоб вы занимали денег. Я не хочу, чтоб вы становились в затруднительное положение". Через несколько времени: "Я боюсь, что буду вам в тягость". Я сказал ей, что денег достану, что это пустяки. Что в тягость мне быть она не может.-- "Как же, я буду мешать вам работать".-- "Я не так прилежно работаю. Я весьма мало работаю. Если бы я работал, как другие, я знал бы не столько, как теперь. У меня одно сомнение -- это то, что связываю вашу жизнь со своей, когда моя еще не устроена", и т. д. в этом роде. "Мне бы этого даже хотелось, если б совесть не запрещала мне, потому что у меня слишком мнительный характер, что я не спокоен, пока дело не кончено решительно. И теперь меня будет беспокоить мысль, что, возвратившись, я не застану вас".-- "Нет, теперь это не будет, потому что я начинаю понимать ваш характер и любить вас". Это было сказано так, как никогда еще. И мало-по-малу ее головка склонилась на мое плечо. Руки наши лежали одна в другой; я беспрестанно целовал ее руку. "У меня только одно сомнение -- это деньги; за все остальное я отвечаю. Хотелось бы совершенно устроить все дела, приготовить квартиру, меблировать ее и тогда приехать вместе с вами к всему готовому".-- "Это ничего: я готова потерпеть, пока устроится, жить кое-как, потому что у меня будет верный друг". И я, наконец, сказал: "О. С., позвольте поцеловать вас". Она отклонилась в противоположную сторону.-- "Нет", -- снова наклонилась на мое плечо. "Я этого не сделаю", -- и она наклонилась снова; да, она знает, что я не сделаю ничего, что было бы неприятно ей. И почему я хотел поцеловать ее? Не из удовольствия, а чтобы это было залогом наших отношений. "Вы говорили что-нибудь своим?" -- "Нет; их мнение для меня в этом деле вовсе не интересно, они не могут быть судьями по своим понятиям". И я говорил о том, что может быть они будут несколько недовольны, потому что может быть слышали что-нибудь о том, что она держит себя вольно, и потому, что не любят Сократа Евгеньича и готовы защищать Анну Кир. "Поговорите с ними и с маменькою. С папенькою я сама поговорю. Раньше со своими, потом с маменькою. Со своими завтра, в понедельник с маменькою".
Я буду говорить с папенькою, потому что его легче склонить и его согласие будет иметь влияние на маменьку. Не думаю, чтобы было такое сопротивление от него, чтобы заставил меня высказать мое намерение не пережить этого. Маменька согласится с папенькою. Поговорю после обедни, потому что не хочется волновать его перед обеднею, которую он должен служить. Итак, около 12 часов утра дело будет окончательно решено с нашими. С папенькою буду говорить весьма мягко и просить и объясняться, насколько можно объясниться. Потом он призовет маменьку и скажет ей: "Николай выбрал себе невесту, что ты скажешь?" -- "А вы что?" -- скажет маменька. "Я должен согласиться, стеснять нельзя", и маменька скажет то же. Иду к обедне.
2 1 / 2 часа. До обеда было некогда. Поэтому говорил с папенькою только сейчас, решительно спокойно. Папенька сказал только, что будут ли у меня средства содержать ее, как она привыкла. Я сказал, что думал об этом, будут. Он сказал, что не будет мне мешать. Я просил поговорить об этом с маменькою и ныне же, потому что, сказал я, если маменька станет расспрашивать, ей могут насказать бог знает что, потому что о ней говорят много дурного и многие ее не любят. Я говорил с папенькою спокойно и совершенно откровенно о том, что мне в ней нравится -- главное характер, твердый и рассудительный. Говорил о том, что ее не любят мать и брат. "Да хорошо ли ты ее узнал?" -- "Очень хорошо, потому что такие были разговоры и главное я смотрел, как и что она делает". Не сказал, конечно, наших отношений. Просил, чтобы переговорил с маменькою ныне же. Разговор продолжался минут 20, решительно хорошо, лучше, чем я ожидал, потому что 538
то, что о ней говорят дурно, не вызвало никакого замечания с его стороны. Папенька ее видел несколько раз, но решительно нисколько не знает. До сих пор все идет хорошо. Маменька тоже согласится с папенькою. Теперь иду к губернатору 239, по возвращении от него может быть найду их уже переговорившими. Я решительно спокоен. С моей стороны не будет нужно никаких усилий, потому что не будет несогласия и от маменьки. Маменька согласится.
Час ночи. Сейчас кончился разговор безусловным согласием маменьки. Он продолжался весьма долго. Когда я спросил папеньку, пришедши от губернатора, он сказал, что маменька не стала ничего отвечать, что поэтому я должен говорить с ней сам. Я после ужина в своей комнате начал говорить (она все говорила, что ей хочется спать, -- немного хитрила, чтобы избежать этого разговора, вообще она немного хитрит и сначала было чуть не провела меня, но я вообще не поддамся в таких случаях, потому что, несмотря на все видимое согласие, не окончу разговора без того, чтобы не сказать: так вот что -- изложу самым определенным образом свое мнение -- так или нет?). Когда я сказал намерение и имя, она сказала: "Весьма рады мы, что из такого почтенного семейства, с которым хотя незнакомы, но уважаем, что твой выбор пал в хорошую сторону (это меня весьма обрадовало); чем будешь жить?" Я начал говорить; она начала говорить об обязанностях мужа, совершенно как говорила раньше, так что будет именно такою свекровью (кроме своих вмешательств, могущих быть, но которые я, конечно, остановлю), как я представлял ее О. С. Потом вниз 240 -- "должно переговорить с папенькою". Когда пришел папенька, она стала говорить, что раньше хочет видеть ее -- она и наверху говорила: "Почему ты не хотел познакомить?" Я сказал, как радовался, когда собирались к Анне Кир., и как звал к Акимовым.-- "Нет, раньше скажите, что согласны, так и увидите" -- и тут-то началось длиннейшее и утомительное прение -- "раньше должна видеть" -- "раньше должны согласиться",-- почти только в этих словах. Наконец, она легла; мы остались с папенькою, и я ему в общих намеках сказал, что, если не согласится маменька, это будет иметь ужасные последствия для меня; я предчувствовал, что настою на своем, но если бы не настоял, если бы, как, между прочим, говорила маменька: "Переговорим еще поутру лучше" -- то я может быть для примера, как залог будущего, сочинил бы с собою какую-нибудь легкую операцию вроде жены Брута (и тут ядовитые насмешки над собою: не могу не смеяться над своею решимостью и над своим прежним поведением, которое сделало было то, что эти глупости могли понадобиться). Она легла, я снова начал приставать, даже намекал на то, что это будет иметь для меня такие важные последствия, каких и она не ожидает, говорил, что если не согласится, то это будет страшною печалью на всю мою жизнь, наконец сказал: "Итак, одно слово: согласны или нет? Если не согласны, я не. буду больше ни слова говорить об этом деле".-- "Согласна".-- Тут начинаются уверения в том, что она "облегчила меня от страшной тяжести". Она снова говорила о важности этого шага, что должно было посоветоваться; я сказал, что нельзя в этом деле, и т. п. Но в другой раз даже не повторил вопроса, согласны ли, и более не буду говорить и спрашивать о согласии. Может быть снова понадобится возобновить разговор в этом роде, но уже не я начну его и завтра же скажу Анне Кир. о намерении маменьки, как скоро позволит здоровье и погода, приехать к ней с просьбою в известном роде.
Теперь дело решено, и я ложусь спать спокойно. Завтра от Кобылиных возвращусь домой и из дому пойду к Анне Кир., чтоб не показать вида, что иду говорить с ней, когда маменька не ожидала -- нет, она должна видеть, куда иду, и перед уходом скажу ей, что буду говорить Анне Кир. На ответ вызывать маменьку не стану. Если будет ответ сколько-нибудь несогласный, снова начну разговор и кончу его не иначе, как получением согласия, если снова вздумает колебаться.
Одним словом: хотел, чтобы ныне мне дали решительный ответ, и настоял на своем.
Я могу быть тверд и неотступен в своих требованиях, когда захочу. Quod erat demonstrandum {Что к требовалось доказать.}.
Теперь нет препятствий ни с чьей стороны, моя милая невеста.
Мне теперь никто не может препятствовать. Теперь ты моя невеста, невеста перед моими родными.