Это книга, заслуживающая полной рекомендации, как учебное пособие. -- В предисловии к первому выпуску издатели говорят:
"Книга, перевод которой мы предлагаем русским читателям, имела в Германии огромный успех: в продолжение семи лет она выдержала семь изданий. -- Составитель ее, Август-Вильгельм Грубе, известен как один из самых замечательных, современных деятелей в области педагогической литературы. Кроме "Географических картин", изданы им "Исторические очерки" {Первый выпуск их появился недавно в русском переводе гг. Славутинского и Криницкого.}, "Биографические миниатюры", "Картины естественной истории", "Арифметика" и друг. Все эти книги пользуются вполне заслуженной репутацией лучших учебных пособий в богатой педагогической литературе Германии. "Geographische Charakterbilder" своим громадным успехом вызвали множество последователей и подражателей, к числу которых принадлежит, между прочим, и Пютц. Не лишним считаем предварительно познакомить читателя со взглядом Грубе на преподавание географии.
Цель и значение географии как науки, по его мнению, состоит в том, чтобы изучить землю как орган жизни человечества и показать взаимное влияние земли на человека и человека на землю. Но так как к этой цели не может привесть общеупотребительный у нас способ преподавания географии, ограничивающийся заучиванием одной номенклатуры, то необходимо, чтобы главным основанием географического курса -- была "Культурная география", к которой и должны быть направлены все отдельные его части -- как радиусы к центру. Конечно, это легко сказать, но трудно сделать, потому что строго научное изложение культурной географии совершенно нейдет для того возраста, с которого начинают обыкновенно преподавание географии. -- Грубе в своей книге старался показать наглядно, в рассказах, отношения жизни человека, с ее нравами, общественностью, религией, государственным устройством, -- к почве, на которой он взрос, к климату, в котором он вращается; эти географические картины должны с одной стороны быть совершенно индивидуальными, маленькими монографиями; а с другой стороны между ними должна существовать внутренняя связь, какая существует между различными видами и подразделениями одного великого целого. -- Представить в живых образах культуру человечества, от полюсов до тропиков, в зародыше ее у австралийского негра и на вершине ее развития у цивилизованных народов Европы -- в северо-американских поселениях и всемирных городах Англии, -- такова цель этих картин, которые должны отличаться от простых описаний местности, годных только при изучении одной физической географии, тем, что здесь пейзаж оживляется людьми, которые, группируясь на переднем плане, поясняют фон картины и, в свою очередь, получая от него освещение, выходят рельефнее. Притом, изображая людей и природу в их общей связи, должно стараться выбрать такие моменты из истории развития человечества, которые бросают свет на духовную (этическую) сторону картины. -- Удачное выполнение этого последнего условия и составляет одно из существенных достоинств переведенной нами книги Грубе.
Мы отдали ей предпочтение перед другим трудом того же автора, где идет дело о почве, климате и об окружающем человека мире растений и животных, потому что в сочинениях подобного рода у нас не чувствуется такой насущной потребности, как в пособии при изучении культурной географии. По этой части у нас уже есть кое-что, например, "Сборник землеведения" Фролова и др. издания.
Чтобы не показался странным порядок, принятый Грубе в его книге, нужно прибавить, что он имел при этом особенную цель, которую пояснил в предисловии. -- Он находит, что должно начинать не с сложных отношений, порожденных европейской цивилизацией, а с простых сцен -- в странах полярных, в степях и пустынях, где взаимные отношения между почвой, растением, животным и человеком бросаются в глаза. Понятно, что при этом объем книги дозволял брать только самое типичное. При выборе источников Грубе пользовался не одними немецкими путешественниками -- ив выбранных им статьях иное дополнял, сокращал, перегруппировывал, соображаясь с предположенной себе целью и постоянно имея в виду эстетическую сторону изображений.
В заключение нам остается прибавить, что отделы, показавшиеся нам недостаточными у Грубе, -- мы позволили себе дополнять извлечениями из других источников; причем дали место русским авторам, так как изданные ими путешествия, по нашему мнению, нисколько не уступают, ни в наблюдательности, ни в изложении, многим сочинениям, за которыми в иностранной литературе упрочено название классических".
Чтобы познакомить читателя с тем, как исполняется книгою программа, изложенная в предисловии, выпишем здесь первый из очерков, изображающих Венгрию.
"Вся полоса, лежащая между Дунаем и притоком его Тиссой и простирающаяся на 2 000 квадратных миль, от Пешта до Терезиенштадта и Замбора, представляет песчаную равнину, где нет ни речки, ни кустарника, а тем более плодовых деревьев. Изредка только, подобно оазисам Сахары, встречаются небольшие плодоносные полосы с хлебными полями и зелеными пастбищами, покрытыми многочисленными стадами овец, рогатого скота и быстроногих кобылиц. Здесь нет проложенных дорог, одни колеи от колес указывают на проезжие места. На пространстве нескольких миль часто не попадается не только селения, но и одиноких жилищ; путешественник видит только бесконечное, синевато-серое степное небо, с его облаками, уподобляющимися цепи гор, -- небо, которого даль подчас представляется зыблющейся синевой реки или озера. -- Отсутствие деревьев лишает страну певчих птиц; один только жаворонок поднимается по временам с луга или с пашни и нарушает тишину своею трелью; кой-где сидят коршуны над падалью или пролетят стаи ворон.
Места, годные для земледелия и скотоводства, не далеко лежащие от городов и селений, называются "пустами", с славянского "pusty" -- пустой; этим же именем венгерцы называют вообще пустыни и степи; и о степях Сахары говорят как о благословенной, воспетой в их народных песнях пусте Гортабаджи. Дома в пустах обыкновенно строятся из глины и кроются тростником. В обширных болотистых местах (топях) Дуная и Тиссы тростник растет в таком большом количестве, что в этих безлесных странах его употребляют на топливо; в местах же, отдаленных от рек, служит для топки высушенный навоз, смешанный с соломой.
От славянских соседей своих мадьяры научились земледелию; но их первоначальная кочевая натура не изменилась. Эти верные спутники Арпада (вождь их в средних веках) 2 в продолжение целого тысячелетия остались все-таки тем же, чем были. Они, по обычаю своих отцов, носят те же длинные усы, те же сапоги со шпорами; и в лице мирного поселянина все еще видны воинственность и мужество, которыми отличались их предки. Даже походка их так же смела и отважна. На земле, которую он завоевал как солдат, венгерец и остался солдатом. -- Конь до сих пор его лучший товарищ. -- При первом поверхностном взгляде на селение уже ясно сказывается происхождение его обитателей; по всему заметно, что они составляли воинственно-кочевой народ. Длинная и широкая улица, образуемая рядами домов, повсюду одинаковой высоты и разделенных один от другого ровными промежутками, придает всему селению вид лагеря. Так и кажется, что по первому данному сигналу шатры эти снимутся, а обитатели их сядут на коней и отправятся завоевывать другую, лучшую землю. Церковь посреди селения напоминает то место, где была главная палатка их предводителя.