В этих селениях нет ни пятна тени, как будто венгерцы и в Европе не забыли природной наследственной ненависти восточных народов к деревьям.
Как во всех городах Востока, и здесь при входе в каждое селение находится ничем не огороженное кладбище; на могильных курганах стоят наклоненные столбы, и покойники все кладутся лицом к востоку.
Все эти селения образовались из тех станов, в которых располагались во время завоевания отдельные части большого войска.-- Кроме городов: Офена, главного местожительства их дворянства, богатого торговлею Пешта и нескольких новопостроенных городов, все остальные скопища, вмещающие до 10, 20 и более тысяч жителей, имеют вид обыкновенных деревень, от которых они отличаются лишь песчаными улицами, широкими до того, что по ним свободно могут скакать сотни лошадей; да еще число этих улиц очень значительно.
Одежда венгерцев в высшей степени оригинальна; крестьяне носят рубаху с широкими рукавами, такую короткую, что, подымаясь при ветре, она часто обнажает загоревшую от солнца спину. Из-под рубахи спускаются широкие шаровары, заправленные в сапоги и называемые "gagya". Венгерцы крепко перетягиваются ремнем, от чего грудь значительно выдается вперед. Верхнюю их одежду составляет "bunda", то есть шубка из овечьих шкур, наброшенная на плечи. -- Шляпа с широкими полями, в виде tschaco, покрывает их голову. -- Зажиточные крестьяне и (мелкопоместные) дворяне носят сверх gagya еще узкие суконные, обшитые галуном шаровары, также заправляемые в сапоги, -- совершенно по-гусарски носят они долман, к которому и прекрепляют свою овчинную шубку. -- С этого костюма снята гусарская форма; только ремень у гусаров заменен богатым кушаком, а бунда коротким, шитым золотом, ментиком.
По рассказам историков прежних времен, мадьяры заплетали волосы в косы и перевивали их лентами; сарматский же обычай брить головы явился у них при польских королях и потом исчез при начале австрийского владычества. Тогда венгерцы, снова отпустив себе волосы, стали носить их так, чтобы они длинными прядями падали на плеча. Этот обычай гусары, призванные Людовиком XIV во Францию, удержали и по возвращении своем в отечество. В настоящее время одни стригут волосы в кружок, а у других они доходят до плеч.
Женщины и мужчины носят одинаковые черные или красные сапоги. Коротенькая юбка, цветной лиф, а зимою овчинная шубка -- вот обыкновенный наряд женщин. Девушки заплетают волосы в одну длинную косу, лежащую на спине, а замужние подбирают и связывают их вместе на маковке.
Мадьярский крестьянин -- деспот в своем доме. О своей хижине и маленьком участке принадлежащей ему земли, хотя бы он был не более пяти квадратных футов, он с гордостью говорит: "мое поместье"; а на жену и детей глядит как на подданных. Жена иначе и не называет мужа, как своим "господином" и никогда не смеет сказать ему "ты".
Мадьярский мужик несколько раз в год белит свою хижину; она построена совершенно на восточный манер, и редко, редко маленькое окошечко выходит наружу. -- В самом доме высокие деревянные стулья; войдя в него, видишь детей в сапогах со шпорами, играющих около очага; но их двое, или много, много трое.-- Венгерец считает почему-то неприличным наполнять дом свой "крикунами", как выражается он о детях.
Мальчика четырех лет уже сажают на коня; уцепившись за гриву своими маленькими ручонками и чувствуя, что сидит крепко, молодецки начинает он покрикивать на своего коня. В тот день, когда он проскачет и не упадет с лошади, отец, вместо привета, с важностию говорит ему: "Embervagy -- ты человек". В венгерском народе благородное чувство собственного достоинства, этот отличительный признак его предков, до сих пор еще живо. Слово "честь" -- "bestület" -- часто слышится в его разговорах, и действительно все, что бы венгерец ни делал, на всем лежит печать человеческого достоинства и чести.-- Извозчик весело катит вас целую станцию; приедет, быстро отпряжет лошадей и, приветливо кланяясь, пожелает вам счастливого пути; но нужно упрашивать его, чтобы он согласился взять на водку, и если он уже взял, то мало ли, много ли дано, одинаково доволен; у него никак не достанет духу просить больше, -- это было бы, по его понятиям, не честно, не "bestületes". Вечерком, когда он уже кончил свои дневные работы, он усаживается у своего домика и, расправляя усы, покуривает трубочку.
Будучи неограниченным властителем в доме, венгерец обращается с своим семейством чрезвычайно ласково; он, как и все сильные люди, считает себя обязанным быть кротким. Он не позволит себе обидеть жену или отяготить ее непосильными заботами; жена понимает, что имеет в нем друга, опору и защитника; этого мало, он почти всегда относится к ней нежно: "роза моя, звезда моя", -- это обыкновенные имена венгерских жен. Мадьярский язык, подобно всем восточным, наполнен метафорами: образен, картинен, пластичен и нагляден. В нем много кудреватых фраз, которыми мадьяры приветствуют своих соседей, друзей и гостей. Если вы остановитесь в какой-нибудь деревне, то из дому, к которому вы подъедете, тотчас выйдет хозяин и, сняв шляпу, предложит вам дружеское гостеприимство. Он не отпустит вас, не произнеся официальной благодарственной речи и не призвав на вас благословение неба; и все это с благодушием и достоинством, свойственными только восточным народам.