-- Ради бога, Гриша! Я боюсь его! Я не выйду к нему!
-- Странно!-- сказал брат, размашисто пожав плечами, и начал ходить по комнате. -- Понимаю, сказал он, остановившись передо мною и обратив на меня уверенный взгляд: -- Застенчивость. Он не съест тебя,-- прибавил он, разразившись хохотом. -- Это ваша провинциальная дикость, пояснил он одобрительно.
-- Все равно, Гриша: застенчивость, дикость; но умоляю тебя, проси его не быть у нас. Ты должен сделать это.
-- Хорошо, я скажу; но прибавлю от себя, что я прошу его приехать,-- покровительственно сказал брат: -- это смешно, Лиза, и никто не простил бы тебе такой провинциальной наивности. Но я понимаю, что нельзя же вдруг бросить предрассудки.
-- Ради бога, Гриша, исполни мою просьбу,-- сказала я ему на другой день поутру, видя, что он идет к Лачинову.
-- Я сказал, что передам ему твое желание; но прибавлю, что смотрю на это, как на ребячество.
Он ушел. В двенадцатом часу, я услышала шум экипажа, быстро въезжавшего на наш двор. Это он, подумала я, и убежала в свою комнату. Это был он вместе с братом. Я слышала голоса их и маменьки в гостиной.
Через полчаса, брат вошел в мою комнату. -- Что ж, Лиза, так и не выйдешь?
-- Нет, сказала я.
-- Пойми, что это глупо. -- Брат прошелся по комнате и остановился передо мною: -- Пойдем. -- Я сделала отрицательный знак. -- Нет? Ну, как хочешь.--Он опять походил по комнате и остановился:-- Пойдем же, говорю тебе.-- Нейдешь?-- Ну, хорошо же. -- Он еще сердитее нахмурился и ушел.