-- Ты глядишь на меня будто с удивлением, Лиза,-- сказала она. -- Правда, мой друг, мы старые люди и живем по-старому. Не смотри на это. Мало ли чего думаешь?-- Но что пользы говорить о том, чего нельзя исполнить?-- Теперь я могла быть откровенна перед тобою, потому что это возможно для тебя, и я вижу, что ты сама уже твердо решилась.

-- Решилась ли я?-- нет, я только покорялась ей без ропота;-- напротив, с полным спокойствием,-- даже с признательностью: моя судьба была хороша.

Два года у меня не было женихов. Богатое приданое заставило их забыть о том, что я уже была выключена из числа невест. Некоторые женихи были только такие же, как те, которым я отказывала тогда, прежде. Теперь, я имела еще меньше колебания отказывать этим молодым людям нашего круга. Но моя ценность поднялась. Были другие женихи, более почетные: пожилые люди нашего состояния, вроде ротного командира Жукова, предлагавшие не надежду на свое будущее повышение по службе, а уже занятую хорошую должность. Эти женихи, конечно, были еще менее привлекательны. Отказывая тем и другим, я не обольщалась пустыми надеждами. Я понимала свое положение.

Мое приданое, хоть и стало богатым по размеру приданых нашего круга, было ничтожно. Если б оно было вдвое больше, оно все еще не имело бы такой величины, чтобы для него спустились на меня глаза людей, между которыми я могла бы сделать выбор.

Будь я девушка из семейства, которое принадлежало бы к светскому губернскому обществу или хоть было бы связано с ним, тогда другое дело. Я встречалась бы с людьми, имеющими качества, без которых человек не мог понравиться мне. И если бы явилось расположение между мною и таким человеком, вопрос о приданом мог бы не иметь особенной важности. Я знала, что девушки, у которых было не больше или меньше денег, чем у меня, выходили за порядочных, просвещенных людей. Но это потому, что они бывали в свете. А я?-- Человек порядочного общества не мог встречать меня между своими знакомыми. -- Поэтому, я не могла рассчитывать на женихов лучше тех, за которых не могла итти. Я говорю: я не обольщалась.

Через несколько времени, я увидела себя во второй раз вычеркнутою из числа невест; но увидела это не с теми чувствами, как в первый раз, с лишком два года тому назад.

Тогда, я считала себя обязанною выйти замуж и успокаивала себя надеждою на счастливую случайность: может быть, как-нибудь, мне встретится кто-нибудь из людей, которые могли бы нравиться мне. Теперь, я улыбалась над этим легкомыслием и очень хладнокровно рассуждала, что подобный случай невероятен. Перемена моего положения очень много помогла мне бросить пустую мысль, в которую я, впрочем, не верила и прежде: я не имела теперь нужды заглушать голос совести; совесть не требовала теперь, чтобы я не оставалась в девушках. Я не буду обременять родных, не изменю своему долгу перед ними, оставаясь жить с ними. Но была и другая причина тому, что я бросила несбыточные ожидания: мне было двадцать лет; я сделалась гораздо основательнее, чем была два, три года назад.

Я видела это во всем. Я перестала восхищаться пустяками, которые прежде приводили меня в восторг. Бывало, я должна была принуждать себя, чтоб не высказать желание купить лишний наряд. Теперь, я попрежнему любила быть одета хорошо, но новая шляпка, новое платье не заставляли меня прыгать от радости. Не было мне надобности удерживаться от прыжков и тогда, если мы решали ехать в сад или даже кататься по Волге -- наслаждение более редкое, от которого я, бывало, сходила с ума. Я оставалась страстною читательницею; но реже и меньше прежнего задумывалась над книгою; а мечтать -- я давно смеялась, когда мне случалось вспоминать, что я когда-то мечтала: как это глупо, какая девочка была я тогда!

Теперь, я давно могла бы возобновить мой дневник; у меня не бывало ни одной мысли, которую нельзя было не только записать в него, а рассказать и матушке, и Анне Ларионовне, и всем. Но, боже мой, кто ж, кроме девочек, ведет дневники? Что мне записывать в дневник?

Но я могла бы записать в него довольно много, если бы мне пришла охота записывать ощущения, которыми отразилась на мне перемена в жизни ближайшей из моих подруг, Машеньки Каталонской.