-- Я думаю, что очень мало таких благородных людей, как Озерецкий,-- -заметила сестра хозяйки.
-- Когда она прочла письмо,-- продолжала хозяйка свой рассказ,-- брат говорит ей: "Это правда; он всегда был расположен к тебе; так что я, хоть вовсе и не ждал этого, но нисколько не удивлен".-- "И я тоже не удивлена,-- говорит она брату: -- Я напишу ему, что он делает совершенно юношескую глупость. Напиши и ты, что я нисколько не сержусь, и чтоб он не вздумал огорчаться".-- Она отдала мне и свое письмо к нему,-- прибавила хозяйка Благодатскому: -- Вы возьмете, когда будете печатать.
Вот ее ответ Озерецкому:
"Благодарю вас, добрый Павел Иванович. Но мне двадцать седьмой год, вам -- двадцать четвертый. И была ли у вас когда-нибудь мысль жениться на мне?-- Я не такая злая, чтобы согласилась губить вас.
"...Я очень страдала, добрый Павел Иванович, и должна была ждать смерти. Поэтому вы не осудите меня за то, что мне часто приходили мысли, которых я сама стыдилась. Я думала: зачем терпеть такие мучения? и за что я умру? Не должна ли я переменить образ жизни?-- Но я никогда не хотела. Лучше я хотела умереть. И сама не знаю, рада ли я, или опечалена, что изменила своему решению.
"Вы никогда не нравились мне. Да и давно прошла для меня пора влюбляться. Но вы были самым близким другом моего брата; и вы знаете, что я имела очень большое расположение к вам. Поэтому, когда овладевали мною больные мысли, я думала о вас. О вас я думала и тогда, когда спокойно рассуждала, что перемена образа жизни избавит меня от мучений и отвратит смерть. Но я никогда не думала о замужестве: у меня не такое дурное сердце, чтоб я могла хотеть портить чужую жизнь для спасения своей.
"Я понимала, что, при невозможности замужества, перемена образа жизни ведет за собою много горького, обидного. Но на это была моя воля. Или, если не моя воля, то все же я сама подвергла себя судьбе, которой боялась. Вы тут не виноват, и я не могу допустить, чтобы совесть упрекала меня в эгоизме. Всякие другие неприятности гораздо легче для меня, нежели дурное мнение о собственном сердце".
-- Она и благородная, и умная девушка,-- сказала сестра хозяйки: -- он стал бы раскаиваться. Нет ничего хуже неблагоразумного замужества.
Она взяла письмо брата, вложила в свое, послала,-- продолжала хозяйка свой рассказ.-- Само собою, и брат рассудил, что она поступила умно, отказавши Озерецкому; это было тем легче для брата, что он все еще и не воображал ничего. В самом деле, чему тут было удивляться, что юноша имел глупость влюбиться в девушку, с которою очень дружен? Брату казалось даже, что если б он вздумал замечать прежде, то давно видел бы, что Озерецкий влюблен в его сестру.-- Брат уехал по делам; потом они обедали; попрежнему ничего особенного в мыслях брата. После обеда она ушла в свою комнату; брат, как обыкновенно, стал работать. Через час она слышит, брат идет к ней: "Лиза, я ухожу; к чаю ворочусь".-- Хорошо. Приехал; пили чай; ничего со стороны брата. Рано поутру на другой день кухарка будит ее: "Лизавета Арсеньевна, братец просит вас встать".-- Что такое? Тут она встревожилась. Идет к брату: "Что ты, Гриша, велел разбудить меня?" -- Он, против обыкновения, поцеловал ее, и говорит: "Я вздумал переменить квартиру, Лиза; и уж нанял. Сейчас приедут извозчики. Укладывайся к перевозке".-- Тут она поняла, что он знает; заплакала, бедняжка. Но он принял недовольный вид и сухо говорит: "Там у нас будет другая кухарка; эту я отпущу. Пока еще ничего не говорил ей, а тебе тем меньше надобности говорить с нею. Я скажу ей, когда поедем на ту. квартиру".-- Она опять заплакала, но не может ничего сказать ему.-- "Лучше укладывай-ка вещи, Лиза",-- тоже сухо сказал брат. После этого у них не было никакого разговора.-- Разумеется, кухарка догадалась тогда, увидевши Озерецкого таким растерявшимся, и донесла брату, когда он после обеда оставался один.
-- Я думаю, что не очень много на свете таких благородных братьев, -- заметила сестра хозяйки.