Когда я был очень маленьким ребенком, по саратовским улицам бродили трое или четверо старичков в персидском платье, -- желтые, сморщенные, -- как они перебивались зимою, бог их знает,-- зимою что-то не помнятся они мне, -- вероятно, они прятались безвыходно на холодное время; но как начинали дребезжать винтики и гайки дрожек, появлялись и старички персияне и бродили по городу до осени. Три, четыре самые теплые месяца они вероятно проводили на солнышке все время, пока есть солнышко, -- все грелись на нем, -- устанут бродить, сидят, -- точно кошки ищут где побольше пригревает, и усадятся; сидели они уж по-русски на скамьях; но говорить по-русски не учились; с детьми были ласковы -- мне говорили, что они и дарят бедным детям понемножку деньжонок; что они ласкали детей, это я часто видел. Со взрослыми не входили в сношения, но если кто заговаривал с ними, то они отвечали знаками благодарности -- ласковым киваньем голов, улыбкою, -- на сочувствие, которое понимали по выражению лица говоривших,-- но сами не завязывали и таких отношений и не старались продолжать их. Видно было будто такой принцип: "Против вас я не имею ничего, я вижу, что вы человек добрый; я такой же, >как вы видите. Но -- вы русский; согласитесь, что нам не приходится сближаться. Пока вам угодно обращаться ко мне, я обязан деликатно отвечать на ваши чувства; но я не желал бы иметь сочувствия себе ни от кого из русских. Считаю это излишним".-- Так они сидели на солнышке и бродили, как тени, -- и хоть знакомые, но чужие.

Два раза в год они оживлялись и быстро, как могли, шли стариковским дрожащим бегом или пожалуй отчего не сказать и "бежали" вниз, к Волге, поскорее свидеться с персиянами, которые тогда непременно останавливались на два, на три [дня], или и больше, в Саратове и на пути в Нижний, и возвращаясь оттуда. Итак, два раза в год был для саратовских желтых старичков восхитительный праздник. Они не расставались ни на минуту с проезжими персиянами, пока те жили в Саратове. У этих проезжих персиян были тогда два знакомые приюта для остановок: в доме купцов Скорняковых и в доме моей прабабушки. Вот поэтому-то я и слышал, что старички молодели и веселели с своими земляками и болтали без умолку с утра до ночи.

Впрочем, они вообще были очень болтливы: бродя по улицам, все болтали между собою.-- Но вот, вместо троих, стали бродить только двое. Когда мне было лет 10, бродил уже только один. Этому уж не с кем было болтать. Он что-то много лет бродил один.

Кто были эти персидские старички, зачем они жили в Саратове -- никто не знал; когда они появились в Саратове, тоже неизвестно, -- только, вероятно, тогда они были помоложе, -- значит, это очень давно, -- может быть, в XIX веке, может быть еще в XVIII, -- а если судить по желтизне и сморщенности их лиц, то надобно полагать, что гораздо раньше, -- очень правдоподобно, что это были остальные из персидских пленных, оставшихся в руках туземцев Саратовской губернии из войска Дария Гистаспа.-- Если так, то очень жаль, что я тогда еще не был так усерден к науке, как стал впоследствии: старички, оставшись вне театра своей отечественной истории еще на первых порах ее, конечно, не могли бы сами рассказать ничего о важнейших ее временах: Ксеркс, Артаксерксы, Марафон, Платея, Микале, Лизандр, Агезилай, Александр Македонский, все это было уже после них; но и времена Кира, Гистаспа имеют довольно большую важность; а главное, старички дали бы алфавит для чтения гвоздеобразных надписей. Жаль, что не пожили они еще лет пяток, -- тогда я уже интересовался по статье "Энциклопедического лексикона" Плюшара17 вопросом о чтении гвоздеобразных надписей.

Фанатизм Фаддея Ильича, -- потому что не может же быть, чтобы он не был фанатик, -- напоминает мне приключение другого господина, той же веры.

Двор моей бабушки тянется, вероятно, сажен на 50 в длину, вниз по Волге, и спускается к ней тремя террасами. Двор моего батюшки -- тут же рядом, выше продолжение верхней террасы.-- На второй из террас двора моей бабушки стоит, между прочим, маленький флигель. Когда мы жили уже все на дворе моего батюшки, этот флигель отдавался в наем. Поселилось в нем очень бедное мещанское семейство, с тем расчетом, что само все станет жить в крошечной кухоньке его, а комнаты будет отдавать жильцам-нахлебникам. Кто были эти жильцы, нам уж не было никакого дела; может быть, бабушка и слыхивала о них, -- а может быть, и вовсе нет; времена были еще простые, полиция еще не требовала от хозяев извещений о проживающих у них, -- то-есть был еще такой же порядок, какой и до сих пор остается в Англии, которую Саратов обогнал в этом отношении лет 15--20 тому назад, -- не знаю, как теперь ведется в Саратове новый порядок, составляющий прогресс Саратова перед Англиею, -- вероятно, полиция уж открыла в нем что-нибудь хорошее, а на первое время она была недовольна нововведенною своею обязанностью отбирать справки от проживающих, -- говорила, что это лишнее обременение, которое ни к чему не ведет; честные люди и так не прячутся от полиции, а мошенники -- все известны: мошенник не может жить без того, чтобы не быть известен полиции; иначе он в один день угодил бы в острог.-- Жители давно имели эту аксиому самым общим и твердым своим убеждением.-- Итак, в те времена полиция еще не требовала, чтобы хозяева доставляли ей извещения о том, кто переселяется на их двор, кто съезжает с него, а бабушка в это время была уже плоха здоровьем, не бродила по двору для хозяйских распоряжений, как прежде; потому, я полагаю, ей и вовсе не приходилось узнавать, кто жильцы у мещан во флигеле на втором уступе ее двора. А мы, остальные, положительно не знали ни одного из них.

Но вот, однажды поутру, приходит пожилой офицер, спрашивает мою бабушку, -- его просят в комнату, где она сидела вместе с остальною семьею, -- сделайте одолжение, садитесь, что вам угодно.

-- Я отставной поручик Иосафат Петрович Скарино, Пелагея Ивановна, -- честь имею рекомендоваться вам, потому что я перехожу жить на ваш двор, к мещанам, -- он назвал фамилию мещан, которую я теперь не припомню.

-- Очень приятно познакомиться.

-- Это нужды нет, Пелагея Ивановна, что я одинокий человек: я обе комнаты у них снял. Потому что, что же мне не жить в обеих комнатах, хоть я и один?