Книга почтенного нашего экономиста г. Горлова навела нас на мысль познакомить читателя с одним из бесчисленных примеров того, как несправедливые жалобы и неосновательные опасения людей, погрязших в узком и грубом предрассудке обветшалой рутины, легкомысленно принимаются публикой, поддерживаются толпой мнимых ученых, привыкших без разбора повторять всякие устарелые мнения, и, наконец, надолго принимаются обществом за научную истину, между тем как нужно только присмотреться к фактам, чтобы убедиться в пустоте противных чувству справедливости и здравому понятию о человеческой природе доводов, которыми прикрывается близорукое своекорыстие. В предисловии к руководству г. Горлова мы нашли обещание с особенным вниманием рассматривать те вопросы политической экономии, которые имеют непосредственное отношение к важнейшим нынешним заботам русского общества. Мы вздумали посмотреть, что говорит он об уничтожении обязательного труда. Оказалось, что по его свидетельству освобождение рабочих классов вообще приносило убыток их бывшим владельцам и влекло за собою уменьшение производства страны, то есть обеднение общества. Главнейшим примером этому выставляется у г. Горлова оовобождение негров в английских колониях. Мы нимало не виним г. Горлова за такой тусклый взгляд на дело: виноват не он, а составители французских книжек и книг, которым он безотчетно следовал. Но важность не в том, кого винить, а в том, чтобы раскрыть неосновательность мнения, противного справедливости. Мы обращаем внимание на этот вопрос потому, что в известной части нашего общества господствуют те же опасения и, ничего еще не видя, слышатся те же самые жалобы, какими наполнили Европу землевладельцы английских колоний. Работники, которые прежде принуждались к труду властью господина, ленивы; если есть между ними некоторые немногие не совсем негодные люди, то и эти немногие по грубости своих привычек удовлетворяются очень малым и ни за какие деньги не станут работать много и усердно, а станут жить кое-как: получив хотя самую грубую пищу и одежду с своего небольшого участка, они будут лежать на печи, не нуждаясь ни в чем лучшем. Наше земледелие почувствует недостаток в работниках, и нивы наши запустеют. Это мы слышим каждый день. То же самое говорили плантаторы английских колоний; французские сочинители, слова которых легковерно принимаются за авторитет не одним г. Горловым, утверждают, что английские плантаторы говорили справедливо.
Досада, производимая легкомысленным повторением вздорных претензий, заставила нас вспомнить статью об освобождении негров в английских Вест-Индских колониях, недавно помещенную в "Edinburgh Review" (july {Ошибка; надо читать: april (апрель). -- Ред. }, 1859). Журнал этот не может быть подозрителен для наших консерваторов: если он когда-нибудь грешил наклонностью к прогрессу, он давно излечился от такого недостатка1. Он свирепо нападает на Диккенса за отрицательное направление и за непочтительность к начальству. С великим презрением он говорит о демагоге Брайте, который злонамеренною, но бессильною рукою пытается потрясти все основы английской славы и национального благосостояния2. Он жалеет, что нельзя вполне восстановить прежних уголовных наказаний против работников, отказывающихся работать по цене, которою они недовольны, но советует парламенту восстановить наказание против таких мятежников, насколько это можно после долговременной потачки, которая необдуманно дана им. Словом сказать, это журнал хороший и благонамеренный. Посмотрим, что говорит даже он об экономических последствиях уничтожения обязательного труда в английских Вест-Индских колониях.
Если есть страны, удобные для лености простонародья, то уж это, конечно, острова Вест-Индского архипелага. Там не то, что у нас. Нет нашей зимы, нет нашей надобности в теплом жилище, платье; несравненно меньше надобности в самой пище. Разве в июле так безопасен у нас человек от холода, как там в самое холодное время года. При таком тепле пища требуется желудком только для возобновления мускулов, а не для согревания тела, как у нас, и человек там целую неделю будет сыт тем, что нужно у нас съесть в один день, чтобы не мучиться голодом. Десятой части того, что нужно у нас для поддержания жизни, довольно там, чтобы жить в избытке; но и это немногое нужное достается не так, как у нас. Земля там не чета нашему чернозему, -- она, быть может, и не так прославлена за свою благодатность, но с одной десятины человек собирает там столько, сколько не соберет у нас с двадцати черноземных десятин, и на обработку этой одной десятины нужно употребить ему в пять раз меньше труда, нежели у нас на десятину даже в тех местах, где не знают удобрения. Да и земля попадает в руки человеку там не так, как у нас: пустопорожних пространств, никому не принадлежащих, на Ямайке столько, сколько у нас в какой-нибудь Барабинокой степи, а паспортов и разрешений на поселение там не у кого и брать: поселился где хочет, и никому до того дела нет. Кажется, при таких обстоятельствах должно быть в простонародьи там поменьше охоты работать по найму, чем у нас. И какое простонародье там? Не наши мужики, о которых только из нас же некоторые полагают, будто они ленивы, но которые давно заслужили в Западной Европе славу своей неутомимостью, -- нет, африканская раса, о которой огромное большинство и немецких, и французских, и английских ученых твердит, что леность прирождена ей. Не такие авторитеты, как г. Бланк 3, говорят, что негр ненавидит всякий труд и может работать только из-под палки. Посмотрим же, было ли разорительно при таких работниках и при таком климате уничтожение обязательного труда для вест-индских землевладельцев; и если бы оказалось, что их жалобы на леность освобожденных негров несправедливы, что негры нанимаются в работу охотно и работают усердно, что хозяйство с наемным трудом, даже на Ямайке, гораздо выгоднее обязательного труда для землевладельца, то, вероятно, можно будет заключить, что в нашем климате наш народ подаст еще меньше причин каждому, хотя сколько-нибудь рассудительному и расчетливому, землевладельцу жалеть об уничтожении обязательного труда.
Мы могли бы вместо перевода представить только извлечение из статьи "Edinburgh Review". Но факты, на которые мы обращаем внимание читателя, противоречат мнению, чрезвычайно распространенному, и мы не хотим подавать повода к подозрению, что сколько-нибудь изменили их: пусть говорит сам "Edinburgh Review".
Лет сто тому назад, когда чернокожие люди редко попадались к северу от Твида, старая шотландская леди, встретив однажды на улице негра, с величайшим удивлением воскликнула: "Посмотрите, господа, чего нельзя сделать за деньги!" Точно так же могла бы воскликнуть и английская нация. Ценою 20 миллионов фунтов мы создали свободного вест-индского негра. Посмотрим теперь, благоразумное ли употребление дали нашему капиталу?
Многие высокие авторитеты уже отвечали на этот вопрос. Они объявили, что наши Вест-Индские острова, некогда богатейшие и прекраснейшие в мире, теперь пришли в окончательный упадок, что их города разрушаются, брошены жителями, разорены; гавани пусты, торговля уничтожена, земледелие впало в агонию, старые склады запасов истощены, владетели этих некогда плодородных стран томятся в бедности или умерли с горя; наконец, негры, для которых все это было сделано, с каждым днем становятся более дикими, ленивыми, скотоподобными. Вот, говорят эти высокие авторитеты, вот что сделала наша филантропия. Посмотрим, справедливо ли все это. Вопрос заслуживает некоторого внимания. Освобождение английских невольников было поступком беспримерным в истории человечества. Мы не знаем другого примера такой благородной жертвы, принесенной целым народом. Английская нация нашла рабство делом жестоким; нашла, что оно нарушает закон любви; потому она решилась уничтожить рабство и приняла на себя все издержки по этому делу. За освобождение невольников она заплатила 20 миллионов фунтов стерлингов.
Можно ли, взвесив все обстоятельства дела, назвать этот поступок безрассудным? Правда ли, что он внес в мир страдания, а не благоденствие? Правильным решением таких вопросов, конечно, стоит заняться. Дать на них ответ утвердительный, значило бы опровергнуть старый, благородный афоризм: "справедливость вредна не бывает". Если освобождение негров привело к злу, а не к добру, то всякий будет иметь право сказать, что права человека сами по себе достойны всякого уважения, но что, исключительно уважая их, человек рискует остаться в дураках.
Мы вовсе не отвергаем того, что вест-индским землевладельцам пришлось пережить трудный период в 1847 и следующих годах4. Неудивительно, что составилось тогда мнение, будто освобождение невольников нанесло смертельный удар нашим некогда процветавшим колониям. Публика не хотела принять в соображение, что крик отчаяния плантаторов раздался четырнадцать лет после уничтожения невольничества, непосредственно после переворота совершенно иного рода. Публика не заметила также, что до нее доходил не общий голос вест-индского населения, а главным образом только вопли тех землевладельцев, которые жили в Англии. Эти вопли, естественно, звучали всего громче, но не были выражением мнения массы населения. Публика весьма естественно пришла к мысли, что гибель постигла все наши сахарные плантации, хотя на самом деле пострадали только некоторые из них. Весьма естественно, что когда перестал раздаваться "этот яростный, ужасный вопль страдания" (выражаясь словами, употребленными тогда в речи королевы), мир заключил, что его заглушила смерть; между тем как на самом деле он замолк, потому что кризис миновался. Мир вообразил, будто наши сахарные колонии исчезли с лица земли, хотя на самом деле они быстро приобретают ценность, какой до освобождения никогда не имели.
Долгое и внимательное изучение этого вопроса непреодолимой силой привело нас к заключению, что публика ошиблась в своих предположениях. Мы надеемся, что читатель, который последует за нами до конца этой статьи, согласится, что освобождение невольников оказывается выгодным для плантаторов, даже если откинуть все, кроме денежной стороны вопроса. Мы представим доводы, которые положительно доказывают, что если бы Англия даже совершенно не думала о тех благородных принципах, которые подвинули ее на великое дело, если бы она просто с тонкобдительным расчетом искала своей выгоды, -- и тогда освобождение невольников было бы с ее стороны делом полезным и умным.
Итак, вот простой вопрос, на который мы искали ответа. Не заботясь о гуманности, нравственности, имея в виду один только карман, мы хотели узнать, была ли эманципация хорошей или дурной спекуляцией. Она, без сомнения, была выполнена с доброй целью; но разорили ли филантропы Вест-Индию, или, напротив, спасли ее от неизбежного, безотлагательного разорения и поставили "а путь к здоровому и блистательному благоденствию? Пусть это будет пробным камнем великого опыта, сделанного в 1834 году. Осудим его безусловно, не обращая никакого внимания на его благородство, если он привел бывшие невольничьи колонии к разорению. Но если бедствия, постигшие Вест-Индию в 1847 году, должны очевидно быть отнесены к другим причинам, если они были только мимолетной грозой, если, по устранении этих причин, Вест-Индия нашла в свободе источник благосостояния, неизвестного во дни рабства, -- тогда провозгласим величие совершенного нами освобождения.