Негры, прежде незнакомые с комфортом и независимостью, теперь находятся в совершенно другом положении. Очень многие из них стали собственниками, устроили себе удобные жилища и владеют большим количеством лошадей, свиней и других домашних животных. Они производят такое количество земледельческих продуктов, что ведут обширную торговлю ими. Унижающие привычки бессемейной жизни оставлены многими, уже вступившими в супружество; еженедельные объявления о предстоящих свадьбах доказывают, что обычай брака все более распространяется между ними. Они послушны, вежливы и доверчивы к тем, на кого работают. Часто случается, что они по целым неделям и месяцам работают с одной только надеждой на вознаграждение, хотя много можно насчитать примеров того, что за такую доверчивость им платили обманом.
Количество поселений, образовавшихся со времени освобождения, почти невероятно. На одной Ямайке, в течение восьми лет после этого события, негры выстроили до двухсот таких сел и купили 100 000 экров земли.
Очень многие думают, что освободившиеся негры бросали плантации и располагались на пустопорожней земле. Нет сомнения, что это случалось, но большею частью они покупали землю для своих поселений и платили за нее хорошие деньги. Негр-собственник гордится своим домашним очагом и участком земли, и в этом не уступит никакому англичанину.
Некрасивость вовсе не составляет общей принадлежности всех негров. Многие из негров-креолов могут быть названы красивыми. Высокие и прекрасные лбы, черные и блестящие глаза, правильные носы и губы, очень мало выдающиеся, попадаются очень часто. Одежда женщин большею частию состоит из пестрого бумажного платья, белого платка, повязанного на голове в виде тюрбана, и хорошенькой соломенной шляпы с белыми лентами. Но нельзя не признаться, что в праздничные дни негры наряжаются далеко не с безукоризненным вкусом. Один из путешественников по Вест-Индии был скандализирован видом негритянки, нарядившейся в красные чулки, желтые башмаки и шляпку красную с зеленым, к которой была приколота голубая роза с серебряными листьями. Шелковые материи, атлас, кисея и креп в большом употреблении; и даже "джентльмены" в такие дни показываются не иначе, как в самых ослепительных костюмах. Бархатные воротники, ослепительные жилеты и сапоги, сколько возможно более шумливые, тут совершенно необходимы. Они все носят зонтики, по возможности шелковые, и носовые платки, угол которых непременно выставляется напоказ. Мы слышали, однако, что страсть к ярким цветам исчезает и что женщины становятся все более и более скромными. Просвещение уже уничтожило прежние клички Самбосов, Помпейев, Даркейев; теперь негры любят имена вроде: Аделина-Флоретта, Розалинда-Монемия, Алонзо-Фредерик и т. п. Эти маленькие претензии, конечно, могут вызвать улыбку, но они обнаруживают успех цивилизации. То же можно сказать и об их обращении, в котором произошла удивительная перемена. Грубый тон, недовольный вид и манеры прежних невольников исчезли. Относительно белых они большею частию выказывают приятную и свободную любезность. Их вежливость и почтительность друг к другу, может быть, иногда доходит и до смешного. При встрече друг с другом негры-поселяне всегда меняются поклонами и вопросами. Старики пользуются особенным уважением. Шумливые ребятишки всегда останавливают свои игры при проходе старика. "Как ваше здоровье?" -- кричат они; и слышат учтивый ответ: "Как ваше?" Все хвалят великодушие и доброту негров. Несчастные белые бедняки, которых много в некоторых местностях Вест-Индии, часто находят в них ангелов хранителей. Негры часто для них работают, кормят, одевают их без малейшей надежды на вознаграждение.
Они быстро развиваются в гражданском отношении. Берд говорит, что в законодательных палатах многих островов уже заседают цветные люди и чистые негры. Байджлоу в законодательном собрании Ямайки, состоявшем из пятидесяти членов, нашел десять или двенадцать цветных людей. Точно так же он видел цветных людей в числе чиновников, судей и адвокатов. Старые предрассудки против африканской крови исчезают.
Воспитание с каждым годом улучшается. В некоторых округах жалуются на недостаточное усердие негров к доставлению своим детям образования. Зато из других присылаются самые удовлетворительные отчеты, и почти все губернаторы свидетельствуют об уменьшении количества преступлений. Пьянство мало распространено между неграми. Это веселый, добрый и несколько легкомысленный народ.
Нам пора кончить. Мы надеемся на согласие читателя с тем,, что разъяснили три обстоятельства. Во-первых, что если успех освобождения был уменьшен недостатком приготовления негров к свободе, то в этом виноваты не аболиционисты, а плантаторы. Во-вторых, если недостаток рабочих рук был стеснителен в некоторых местностях, то нигде не достиг размеров серьезного неудобства и, во всяком случае, не был следствием лености негров. В-третьих, кризис 1847 и последующих годов был произведен не освобождением негров, а упадком цен на сахар.
Каждый из этих трех фактов имеет свою важность: но вот два главные заключения, к которым привело нас наше исследование. Первое состоит в том, что невольничество и монополия губили Вест-Индию. Второе -- что свобода труда и торговли развивает ее благосостояние. При невольничестве и монополии рабочее сословие страдало и гибло жалким образом, а плантаторы были приведены к самому бедственному положению. Старый порядок вещей необходимо должен был вызвать катастрофу. И когда она наступила, когда старый порядок вещей исчез и дал место новому -- обнаружилось внутреннее достоинство принципа свободы. Он привел теперь к результатам самым благотворным, поразительным; к результатам, которые немного лет тому назад показались бы невероятными. Мудрая мера оправдалась последствиями. Стремясь только к тому, что было законно и благородно, желая не выгод, а удовлетворения требований справедливости, Англия освободила своих невольников. Без этой меры ее колонии погибли бы безвозвратно; освобождение поставило их на путь благосостояния, и, наконец, с каждым годом дает нашей торговле с Вест-Индией все большее и большее значение. Вест-индские жители с каждым годом все больше и больше обогащают нас произведениями своей плодородной почвы. Вместо того чтобы быть мучением государственных людей, позором Англии -- Вест-Индия теперь становится бесценным сокровищем британской короны. Великое дело освобождения доказало, что поступать справедливо есть высшая степень расчетливости.
[К сожалению, вторая половина статьи, говорящая о благотворных последствиях освобождения, еще не применяется к нашей действительности: благодаря тупым опасениям и колебаниям вот уже более двух лет тянется дело об освобождении крепостных крестьян, в котором каждая минута промедления составляет великую потерю и для государства, и для крестьян, и для самих помещиков. Но первая половина статьи, излагающая положение дел при невольничестве и жалобы землевладельцев на отнятие обязательного труда, кажется списанною прямо и буквально с наших обстоятельств. Мы займемся пока одною стороною этого дела: легкомыслием, с каким принимались простодушными людьми жалобы, несообразность которых поразительна.
Это легковерие действительно изумительно. С 1834 года плантаторы начали кричать, что освобождение негров разорило их, и Европа верила много лет, не замечая в колониях ровно никакого нового затруднения в делах плантаторов. Наконец, в 1847 году, через целых 13 лет по объявлении негров свободными, через целых 13 лет по совершенном окончании всей процедуры освобождения, плантаторы действительно подверглись денежным затруднениям, банкротствам, продажам поместий с аукциона, и Европа поверила, что этот кризис произведен освобождением, и до сих пор нужно спорить против такого анахронизма. Колонии спокойно пережили освобождение, много лет спокойно прожили после него, и, когда все, кроме плантаторов, уже забыли о нем, вдруг начали рассказывать историю вроде того, что внук умер от мышьяка, когда-то будто бы принятого дедом. Банкротство 1847 года, произведенное переменою, кончившеюся в 1838 году, ведь это жалоба, прямо выкраденная из письма, полученного Чичиковым от дамы приятной во всех отношениях, которая "упоминала, что омочает слезами строки нежной матери, которая, протекло двадцать пять лет, как уже не существует на свете". Не ясное ли дело, что между приглашением Чичикова в пустыню со стороны этой дамы и смертью нежной матери не могло существовать ровно никакой связи? Чичиков, как человек неглупый, просто положил письмо в шкатулку, где хранились у него всякие любопытные вещи, в соседстве с пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении и на том же месте. Но сочинители, из которых почерпал г. Горлов, не были так рассудительны, и с их руки у нас ссылаются на освобождение английских негров, как на пример, подтверждающий опасения некоторых из нас.