Замечательно сходство в положении денежных дел у наших землевладельцев и вест-индских плантаторов до уничтожения невольничества: у тех и у других имения обременены неоплатными долгами, сумма которых часто превышает ценность самих имений. Может ли что бы то ни было назваться разорительным для людей, дела которых так запутаны? Да чего же их разорять, когда они уже кругом сами себя разорили? Жалобы тут похожи на то, как если бы капитан Копейкин стал бояться, что у него отнимут правую руку, которая, по свидетельству почтмейстера, давно уже была оторвана под Красным или под Лейпцигом.
Плантаторы говорят, что освобождение было причиною уменьшения в производстве сахара на их плантациях. Не совестно ли повторять это, когда производство уменьшилось еще с 1820 года, за 14 лет до освобождения, когда в десятилетие, 1821--1830, они выделали сахара только две трети того количества сахара, какое было выделано ими в десятилетие 1811--1820? Это решительно то же, что опасение наших землевладельцев за упадок их земледелия от освобождения крестьян, когда каждому известно, что уже давно урожаи у наших помещиков с каждым годом становятся хуже. Что тут ронять, когда дело уже много лет падает все ниже и ниже.
Упадок производится в наших поместьях и производился на вест-индских плантациях при невольничестве одними и теми же причинами. На первый раз заметим одну, поразительную по страшной одинаковости своей у них и у нас. После освобождения плантаторы жаловались на недостаток рабочих рук; на то же самое жалуются помещики у нас и сами вест-индские плантаторы до освобождения. Но от чего же этот недостаток рабочих сил, действительно существующий у них и у нас? Просто от того, что и у них и у нас число населения, подверженного обязательному труду, постоянно уменьшалось: работники вымирали от невольничества. Точно то же давно уже происходит и с нашим крепостным населением: по ревизиям оказывается, что оно вымирало в последние 20 или 25 лет.
Новая черта сходства: когда плантаторы увидели, что не избегут освобождения, они стали жаловаться на то, что дело ведут круто и слишком быстро, не приняв медленных приготовительных мер, и жалеть, что негров освобождают, не приготовив их пользоваться свободой. Решительно то же и у нас. "Положим, говорят нам, что освободить крестьян нужно; но ведь они еще не готовы к этому. Свободу свою обратят они во вред самим себе: для них, для государства и для нас, помещиков, будет лучше, если дело повести медленно, постепенно". Но и там, как у нас, сами землевладельцы были причиною того, что дело началось вдруг, без приготовительных мер. Вест-индские плантаторы упорно отвергали всякие советы и приглашения английского правительства и немногих дальновидных своих товарищей заняться приготовительными мерами к освобождению, -- отвергали до той поры, пока, наконец, уже ни они сами и никто на свете не мог отсрочит дела, наложенного на английское правительство физическою необходимостью.
Тогда английское правительство по необходимости провозгласило освобождение, хотя и не было сделано приготовлений к нему по прежней неуступчивости плантаторов. Но они и тут захотели как-нибудь выиграть сколько-нибудь времени, и вместо немедленной, окончательной развязки было сочинено переходное состояние под именем ученичества. Таким образом негры, провозглашенные свободными 1 января 1834 года, оставались под обязательным трудом еще четыре года. Это недальновидное своекорыстие, это отсрочивание полного освобождения принесло всему составу колоний и в особенности самим плантаторам такие плоды, от которых дай бог чтобы избавились наши помещики и наша родина. Негры знали, что правительство решило освободить их; они видели, что оставлены еще на долгий срок под властью плантаторов, хотя смягченной и ограниченной; для них было ясно, что замедление произведено по настоянию плантаторов; они теперь окончательно убедились в недоброжелательстве плантаторов и раздражались против них. Каковы могут быть последствия подобного отношения при энергическом характере простонародья, мы не хотим говорить, "о достаточно дурны были последствия и в вест-индских колониях при чрезвычайной мягкости и кротости африканского племени: очень значительная часть той неохоты к найму на плантации, какая существовала в освобожденных неграх, была произведена этими годами переходного состояния. Если бы дело кончилось сразу, оно было бы гораздо выгоднее для плантаторов.
Но была и другая причина неохоты наниматься: те привычки, которых по фальшивой гордости и нерасчетливому раздражению хотели держаться плантаторы. "Как? чтобы я стал вежливо обращаться с моим бывшим рабом? Как? чтобы я стал ограничиваться добрыми убеждениями, оставив угрозы, грубости, попытки расправляться с ним по прежнему обычаю? Как? чтобы я, столбовой джентльмен, знатный светский человек, стал обращаться с этими негодяями за панибрата, подобно какому-нибудь фермеру, не смеющему поругать и поколотить работника?" Кажется, эти слова не доносятся до нас из-за Атлантического океана, а слышатся у нас прямо под ухом.] Будем желать, чтобы вред, принесенный вест-индским землевладельцам желанием продолжать прежнее свое дурное обращение с работниками, послужил уроком [для наших]. Что делать, амбиция, поставляющая свое достоинство [в ругательстве и битье], невыгодна в наш век. Теперь выгодный способ вести хозяйство только один -- коммерческий; а чтобы вести дело коммерческим образом, надобно не гнушаться условиями коммерческого обращения с людьми. Посмотрите на торговца: разве он ругается, дает окрики, дерется? Нет, он мягок и ласков, иначе ему быть нельзя, какой дурак захочет связываться с ним? Ему никто не захочет продавать, никто не захочет покупать у него: за свою грубость поплатится он прорехами в кармане. Вест-индские землевладельцы не хотели понять этого, но хорошо будет для [наших], если [наши] поймут.
[Вест-индским плантаторам было еще натурально находить трудным для себя переход к мягкости и ласковости; они, если имели рабов, то, по крайней мере, сами были люди вполне независимые, не привыкшие ни перед кем улыбаться, изгибаться, вилять лисьим хвостом. У нас, слава богу, достаточно уже вошло в нравы иное свойство обращения: ведь каждый помещик беспрестанно бывает в городах, -- кто в уездном, кто в губернском, кто в Москву ездит, иной и в Петербург. Каждый в том городе, куда ездит, встречает людей, с которыми нельзя ему обращаться иначе, как очень и очень мягко, предупредительно, до утонченности любезно. Мы не англичане, мы все очень хорошо умеем быть до невыразимости милы, терпеливы, дипломатичны и кротки, как агнцы, там, где требует наша выгода. Это общее наше свойство принадлежит и нашим землевладельцам. Каждый, когда нужно, сумеет за пояс заткнуть Талейрана по части приятной деликатности обращения. С такою милою привычкою было бы странно портить свои земледельческие дела в обращении с освобожденными мужиками амбициею, от которой мы так ловко умеем отказываться, когда захотим. Стало быть, нужно только понять,] что мягкость делается необходима после освобождения [мужиков] в обращении с наемными работниками,-- лишь бы понять это, а ловкости на исполнение этого у наших землевладельцев наверное достанет. Тогда они избегнут всех неудобств, которым подвергались вест-индские землевладельцы по грубости своих нравов, не смягченных, как наши нравы, постоянным обращением с людьми, перед которыми нельзя нам быть невежливыми.
Вест-индские землевладельцы встречали затруднение в найме работников только тогда, когда хотели быть с вольными людьми грубы и жестоки, как были с рабами. Если наши землевладельцы избегут этой ошибки, они избегут этого затруднения.]
Мы указали только на один вывод из напечатанной нами статьи, но каждая страница ее представляет много материалов для полезных соображений по применению к нашим делам. Повторим в немногих словах сущность статьи.
Обязательный труд разорял вест-индских землевладельцев. Задолго до освобождения дела их были в совершенном расстройстве. Землевладельцы, захотевшие обращаться с освобожденными неграми по-человечески, не потерпели от освобождения никаких затруднений в своем хозяйстве, -- напротив, хозяйство их пошло лучше. Освобожденные негры не усердны в работе только, для тех землевладельцев, которые не могли отбросить любви к бичу и ругательствам. Эти страдальцы от собственной грубости и жестокости совершенно напрасно взводят на негров клевету, будто они ленивы и грубы, -- напротив, огромное большинство негров очень трудолюбиво.