ГЛАВА ПЯТАЯ
"Литературные письма". -- Основание их сильного действия на немецкую литературу. -- Черты, ими внесенные в характер немецкой мысли. -- Лессинг принимает место секретаря при Тауэнцине. -- Жизнь его в Бреславле. -- Возвращение к литературному миру. -- "Мисс Сара Сампсон".-- "Минна фон-Барнгельм".-- "Лаокоон".
1759--1767
"Библиотека изящных искусств", которую издавал Николаи при содействии Мендельсона, была лучшим критическим журналом своего времени. Она стояла выше мелочных интриг, самолюбивою суетою замедлявших успехи немецкой мысли; основания критики ее надобно назвать справедливыми, ее суждения -- вообще здравыми и благородными, умными и беспристрастными. И однако же, при всех своих достоинствах, "Библиотека изящных искусств" осталась без заметного влияния на литературу; она приносит большую честь дарованиям и добросовестности своих соучастников, то мало принесла пользы немецкой публике.
"Литературные письма" по многим существенным чертам характера были сходны с "Библиотекою изящных искусств". Уж одни внешние приметы достаточно показывают степень близости этих двух журналов. Николаи, редактор "Библиотеки", был редактором " издателем "Литературных писем"; Мендельсон, главный его сотрудник в "Библиотеке", принимал не менее деятельное участие и в "Литературных письмах". Столь же решительны и факты внутреннего родства обоих журналов. Николаи и Мендельсон развились, как мы видели, под влиянием Лессинга; "Библиотека" была по преимуществу выражением мыслей, в первый раз высказанных им; Николаи и Мендельсон с восторгом приняли его сотрудничество при издании "Литературных писем" главным образом потому, что видели в нем человека, думающего одинаково с ними о всех существенно важных вопросах, и не обманулись, ожидая совершенной гармонии между его я своими статьями: впоследствии Лессинг ушел далеко вперед от своих друзей, и они уже не могли понимать его, но до конца издания "Литературных писем" не замечалось разницы между его и их воззрениями, -- не замечалось до такой степени, что и публика и писатели, не только противных партий, но даже из друзей Лессинга, все непосвященные в тайны редакции не умели отличить, кому из трех главных лиц так называвшейся тогда берлинской или николаитской школы принадлежит та или другая статья. Лессингу приписывались многие рецензии в "Библиотеке", в которой он не участвовал; и наоборот, многие статьи в "Литературных письмах", принадлежавшие Лессингу, приписывались Мендельсону или Николаи. Иные рецензии были написаны Лессингом вместе с Мендельсоном, как прежде рассуждение о метафизике Попа; другие служат развитием статей "Библиотеки" -- словом, сходство этих двух журналов так очевидно, что многими "Литературные письма" считались за продолжение "Библиотеки". И однако же, при всей видимой одинаковости направления, "Литературные письма" произвели совершенный переворот в немецкой литературе, между тем как "Библиотека" не имела особенной важности в истории немецкого развития.
Эту разницу в значении двух журналов, бывших выражением одной мысли, надобно, конечно, приписывать исключительно участию Лессинга в "Литературных письмах". В самом деле, громадное действие производилось именно его статьями; когда он оставил "Литературные письма", нумера этого журнала утратили большую часть той электрической силы, которая приводила в движение умы читателей и волновала литературный мир, и если он продолжал еще пользоваться значительным влиянием, то почти исключительно благодаря репутации, приобретенной первыми, лессинговскими нумерами. Тайну этого превосходства нельзя вполне объяснить "и славою Лессинга, ни даже огромным перевесом его таланта над силами других его сподвижников.
Что касается таланта, Николаи и Мендельсон, как ни далеко уступали Лессингу, все же были писатели великих дарований, стало быть, и они могли бы иметь сильное влияние, если б для того нужно было только хорошо изложить справедливые мысли. Притом же мы видели, что публика и литература не умели отличать в журнале статей Лессинга от статей, написанных другими, стало быть, мало еще были способны оценить превосходство его мастерского изложения. Что же касается славы, Лессинг, конечно, уже пользовался громкою, даже очень громкою известностью в публике, но все-таки далеко еще не достиг той общепризнанной репутации великого, гениального писателя, которая увлекает толпу одним авторитетом имени. Такое положение дается только временем, привычкою; авторитет приобретается не так быстро, как слава, а Лессинг еще и славою не равнялся с Клопштоком, Галлером и некоторыми другими тогдашними знаменитостями. Люди, особенно проницательные, конечно, уже видели в нем первого немецкого писателя, -- но число таких людей было очень невелико; у каждой литературной партии были еще свои авторитеты, внушавшие более уважения, нежели чуждый всем котериям Лессинг; а публика еще не успела отвыкнуть от поклонения старым светилам. Лессинг не только не имел первенствующего положения во всей немецкой литературе, -- он не считался даже главою и той школы, к которой его причисляли. Николаи был редактором журналов этой школы, он считался и ее главою; все говорили о николаитах, никому и в голову не приходило называть их лессингианцами.
Правда, в одном отношении никто уже не находил соперников Лессингу -- именно в жестокости нападений. Со времени своей полемики с Ланге он считался самым злым спорщикам, человеком беспокойнейшего литературного характера, писателем, находящим лучшее свое удовольствие в беспощадном терзании всех и каждого, кто только подвернется ему под руку. "Лессинг душит всех, чтобы самому было просторнее жить, -- писал в 1759 году близкий приятель Лессинга, Рамлер, другому близкому его и своему приятелю, Глейму. -- От этого уж нельзя его исправить: такова его натура". Если так говорили между собою о Лессинге его друзья, то можно вообразить, каково было мнение о его критической свирепости у всех других писателей и читателей. Он представлялся литераторам и публике каким-то людоедом. Он сам знал, что самая яркая черта его репутации -- его беспощадная строгость в критике, его страшная резкость в полемике, и он указывает на эго общее мнение о себе шуткою, отвечая на вопрос Николаи о том, какой девиз написать под его портретом (Николаи, когда был редактором "Библиотеки изящных искусств", вздумал приложить к своему журналу портреты некоторых писателей, в том числе и Лессинга). "Чтобы не думать долго, -- говорит Лессинг, -- выставьте под моим портретом:
"Hic niger est, hune tu, Romane, caveto" *,
Или, пожалуй: