Он. Немного слов, но хорошие слова.
Я. Действительно, хорошие, по вашему мнению? Но и хорошее, и наилучшее скоро утомляет, когда становится ежедневным. В первом собрании паствы, когда Иоанн не мог сказать ничего больше, как: "милые дети мои, любите друг друга!" -- слова эти чрезвычайно понравились пастве. Они еще понравились и во втором, и в третьем, и в четвертом собрании, потому что паства говорила: слабый старец не может сказать ничего больше этих слов. Но и когда старец от времени до времени чувствовал себя довольно бодрым, и, однако ж, не говорил ничего больше этих слов и все отпускал свою паству только с назиданием: "милые дети мои, любите друг друга!" -- когда увидели, что старец не то, чтобы только не мог сказать ничего больше, что он преднамеренно и не хочет сказать ничего больше этих слов, -- то эти слова: "милые дети мои, любите друг друга!" показались слабыми, малозначительными. Братья и ученики стали скучать и наконец осмелились спросить благого старца: "Но, учитель, почему же ты вечно повторяешь одно и то же?"
Он. Ну, что ж Иоанн?
Я. Иоанн отвечал: "Потому, что это повелел господь; потому, что этого одного, если оно исполняется, довольно, -- и достаточно".
Он. Так вот что! Так вот в чем ваше завещание Иоанна?
Я. Да.
Он. Гм! Гм!
Я. "Милые дети мои, любите друг друга!"
Он. Да, да!
Я. Это "Завещание Иоанна" поставил некогда символом своего учения Некто, Который был соль земли.