Совершенно подобные мнения находим у Шлоссера и вообще, как мы уже сказали, у каждого современного немецкого историка.
После этого автор надеется, что понятия о немецкой литературе, немецкой политической истории и т. д., и т. д., которые излагаются в этих статьях, не будут почтены никем за личное открытие автора. Справедливы эти понятия, которые ему кажутся совершенно справедливыми, или нет, каждый мажет судить как угодно; но автор решительно должен сказать, что было бы несправедливо присваивать лично ему введение в науку излагаемых им воззрений. Эта слава принадлежит Шлоссеру, Гервинусу и другим немецким ученым, перечислять которых бесполезно, потому что каждый читатель, знакомый с предметом, хорошо знает их сочинения.
Иному читателю может показаться забавна заботливость автора о том, чтобы ему, автору, не вздумали присваивать открытие тех выводов, которым каждого желающего научают Шлоссер, Гервинус и проч. (иначе сказать, чтобы не присвоивали ему великих открытий в науке, давших европейскую славу тем ученым, которыми они сделаны). Такая заботливость была бы действительно забавна, если бы однажды автор не был предметом подобного недоразумения, присвоившего ему ученые открытия, еще гораздо более значительные и славные. Это курьезное дело произошло следующим образом.
В прошедшем году автор напечатал брошюру об "Эстетических отношениях искусства к действительности". В этой книжке изложил он некоторые понятия, выработанные современною немецкою философиею. Кому из великих деятелей современной европейской науки принадлежит честь введения этих понятий в науку, автор брошюры указал со всею возможною для него ясностью. Что же вышло? -- Ему, автору брошюры, добродушные люди приписали честь открытия этих великих истин, -- открытие, составившее вековую эпоху в развитии всемирной науки, открытие, слава о котором уже много лет гремит по всей Европе и <которое> даже у нас возбуждало еще недавно сильные отголоски. Автору было бы очень приятно, если б это открытие действительно принадлежало ему: тогда он был бы равен Канту и Гегелю. Но, к величайшему своему прискорбию, автор, несмотря на многократные уверения почти всех наших журналов и газет и многих наших ученых, никак не может убедить себя, что это бессмертное открытие сделано именно им, автором: такие мечты неумолимо отвергаются книгою, которая должна быть хорошо знакома каждому, следящему за развитием науки, -- книгою, из которой взяты все основные мысли, изложенные в его брошюре,-- и книга эта, к величайшему прискорбию его, написана не им, не автором брошюры об "Эстетических отношениях искусства к действительности". Факт, что ему присвоили, будто изобретенную им новость, мысли, гром которых >не могли заглушить в Европе даже страшные политические события последних лет, останется любопытным свидетельством степени знакомства многих нынешних наших литературных и ученых деятелей с современною европейскою наукою. Это случай, в своем роде курьезный не менее того, как если бы какому-нибудь из людей, пишущих у нас об астрономии, вздумали приписывать открытие коперниковой системы, которой он держится.
Такое колоссальное недоразумение извиняет заботливость, плодом которой является это примечание: автор считает нужным объяснить, что в настоящем случае, как и всегда,-- он не более, как только комментирует идеи, хорошо известные каждому, кто знаком с современным состоянием науки, -- и, очень хорошо зная, что между его читателями есть многие, которым происхождение этих идей известно не хуже, если не лучше нежели ему, не может иметь никаких претензий, кроме надежды, что эти люди назовут его добросовестным комментатором. А чтобы избавить от возможности впасть в прежнее недоразумение людей, которые, не имев случая предварительно изучить предмет, вздумали бы судить о том, приняты ли наукою или открыты самим автором понятия, о которых он держится в настоящих статьях, автор советует таким судьям постоянно справляться хотя с Шлоссером, Гервинусом и Гиллебрандом. Иначе, -- чего доброго!-- иной может думать, что Шиллера не было на свете и что стихи, приведенные автором будто бы из немецкого поэта Шиллера, сочинены самим автором, -- а такое предположение несообразно с истиною.
Стр. 10, 16 строка снизу. В рукописи: Лессингом. [Он для новой немецкой литературы то же, что Петр Великий для политической истории России, что Лютер для реформации], В нем
Стр. 11, 5 строка снизу. В рукописи: государство [ -- и однакоже, этою борьбою замедлилось слияние Шотландии]. В той и другой
Стр. 13, 16 строка. В рукописи: те и другие готовы отдать Германию во власть Франции
Стр. 15, 8 строка. В рукописи: государственный [династический] дело шло
Стр. 15, 18 строка. В рукописи: короля [, а сейм сначала позволил австрийским войскам итти чрез имперский округ Брейсгау, потом решил силою воспрепятствовать вербовке войск в пользу солдат для французской службы], что было запрещено