Да, у г. Фета нѣтъ опредѣленныхъ мыслей, нѣтъ всего того, что сказали враждебные ему критики, но у него есть поэзія и эта поэзія несетъ съ собою неуловимый букетъ, ей только свойственный.
Поэзія г. Фета и лирическія отступленія Тургенева... я часто между ними нахожу много сходнаго... Тонкость эстетическаго чувства, обращеннаго ко всѣмъ предметамъ: природѣ, женщинѣ, красотѣ внутренняго, психологическаго міра человѣка; взглядъ на природу, какъ на лучшую обстановку этого идеальнаго міра,-- общи и Фету и Тургеневу. Чувства ихъ раздѣляли и тѣ образованные люди, которыхъ въ одно время называли "лишними людьми" и которыхъ теперь думаютъ замѣнить, но еще не замѣнили, "новыми людьми".-- Разница между Фетомъ и Тургеневымъ та, что Фетъ составляетъ какъ-бы часть Тургенева, маленькій уголокъ большой картины, которую рисуетъ г. Тургеневъ. Но этотъ уголокъ картины могъ быть нарисованъ только рукою художника, который учился у одного учителя вмѣстѣ съ г. Тургеневымъ. Кто не помнитъ напр. въ "Дворянскомъ гнѣздѣ" этого вечера, когда Лаврецій возвращался домой отъ Калитиныхъ росистымъ нолемъ и когда нѣмецъ Леммъ наигрывалъ свою симфонію? Вѣдь это мѣсто взято изъ стихотворенія Фета, или лучше, эти поэтическія картины давали жизнь и вдохновляли Фета. Тургеневъ шелъ дальше. У него міръ психологическій занимаетъ небольшое мѣсто; общественныя требованія вступаютъ въ свои права и дѣйствіе романа продолжается. Фетъ беретъ вотъ эту, оброненную Тургеневымъ картину, прячетъ ее въ блестящіе стихи, понимаетъ все ея достоинство какъ истинный поэтъ, и даетъ читателю какъ нѣчто цѣлое, отдѣльно обработанное, какъ нормальную форму ощущеній извѣстнаго рода людей.
А люди, такъ чувствующіе, которымъ доступны эти ощущенія, предполагаются извѣстными читателю. Ихъ требованія отъ жизни, ихъ образъ мыслей, ихъ взглядъ на природу -- все это предполагается извѣстнымъ. Люди эти изображены у г. Тургенева, въ его повѣстяхъ: это развитыя личности сороковыхъ и пятидесятыхъ годовъ, это тѣ художники чувства, которые дорожили каждымъ его оттѣнкомъ.
И когда вы, ничего этого не зная, какъ новичокъ", которому неизвѣстны пережитыя поколѣніемъ радости и печати, вступите въ область поэзіи г. Фета прямо изъ обличительныхъ стихотвореній гг., Минаева, Розенгейма, Курочкина, Адамантова и проч. и проч., изъ области той гражданской поэзіи, которая взяла въ свое вѣдомство администрацію, перейдете къ стихамъ Фета, вы точно переѣдете границу и вступите совсѣмъ въ другое государство. Вы привыкли думать, что полиція и стихи Розенгейма одно и то же, что исправительныя заведенія и юмористическія пѣсни Минаева одно и то же; что стихотворенія Курочкина и наказаніе розгами одно и то же; вы думали все это вмѣстѣ взятое и завернутое въ стихи, составляетъ поэзію. Вы привыкнувъ ко всему этому, и вдругъ взявъ въ руки книжку стихотвореній г. Фета, удивитесь, не найдя тамъ ни администраціи, ни полиціи, ни розогъ -- и скажете: "нѣтъ, это не поэзія. Мы знаемъ, какая у насъ истинная поэзія -- это Минаевъ, Курочкинъ, Адамантовъ", Розенгеймъ..."
Вотъ съ такими-то требованіями и приступили къ г. Фету гг. рецензенты "Современника" и "Русскаго Слова", и поняли его какъ весьма плохой экземпляръ стихотворца, глазамъ котораго недоступны ни вредъ излишней централизаціи, ни грубыя послѣдствія крѣпостнаго права, ни ужасы тѣлесныхъ наказаній. Помилуйте, какая же это поэзія! "Все любовь да любовь, сумерки да заря, трели соловья да вздохи ночи". Да, отвѣтимъ мы, все любовь да любовь, сумерки да заря, трели соловья да вздохи ночи. Но за что жь вы напали за это чувство на Фета, когда оно вотъ уже цѣлыя тысячелѣтія составляетъ основу всѣхъ эпопей, поэмъ, драмъ, романовъ и повѣстей у всѣхъ народовъ, и только у насъ въ послѣднія тесть лѣтъ было изгнано изъ области стиховъ? Всѣ берутъ это чувство за признакъ развитія, у разныхъ народовъ, въ разныя эпохи, и съ помощью того, какъ понималъ его грекъ или средневѣковой рыцарь, Шекспиръ, Вольтера" или Гёте -- рисуютъ вамъ эпохи цивилизаціи у разныхъ народовъ. Отчего въ этомъ чувствѣ, которому безсознательно повидимому служило искусство, какъ въ фокусѣ сосредоточивались и отражались идеи эпохи и состояніе цивилизаціи?
"Все любовь да любовь"... говорятъ противники Фета; ну, а другое положеніе: "все месть да месть" -- развѣ шире обнимаетъ міръ, чѣмъ первое? Которая истина больше захватываетъ жизненныя стороны -- не хотите спрашивать у идеалистовъ, ну, спросите хоть у политиковъ?
Мы находились, лѣтъ пять тому назадъ, въ припадкѣ полицейской поэзіи, и потому намъ казалась всякая другая поэзія галиматьею; теперь мы ратуемъ противъ бѣдности и забываемъ, что высшій тріумфъ получилъ отъ бѣдныхъ во Франціи Беранже, который пѣлъ Лизетъ и забывалъ, что и онъ бѣденъ и тѣ, которыхъ онъ прославляетъ, живутъ на чердакахъ. Вся поэзія Беранже, такая шаловливая, казалось бы, создана была посреди комфорта, человѣкомъ, получившимъ родовое и доходу отъ него тысячъ сто въ годъ. А эту любовь воспѣвалъ бѣднякъ и для бѣдняковъ; и зато сотни тысячъ бѣдняковъ почтили его похороны, забывъ о тѣхъ, кто, можетъ быть, очень краснорѣчиво громилъ полицейскихъ сержантовъ, такихъ докучливыхъ для всевозможныхъ Лизетъ.
Ну, да что говорить съ "новыми людьми" о поэзіи Фета -- эти стихи такая дрянь, на которую они не хотятъ и вниманія обращать. И потому я возвращаюсь къ одному старому писателю, не скажу пока къ какому, и постараюсь высказать его словами необходимость въ жизни, первостепенную важность тѣхъ мотивовъ, которымъ сослужилъ такую вѣрную службу г. Фета". Этотъ старый писатель, съ которымъ я теперь познакомлю читателя, писалъ, конечно, постаринному, и постаринному ломалъ голову, какъ бы высказать ту полноту жизни, которую ощущали герои его романа. Героиню она" выводилъ въ свое время какъ "новаго человѣка", какъ идеалъ; ее онъ облекъ всевозможнымъ сочувствіемъ, ее старался онъ выказать въ самыхъ привлекательныхъ краскахъ для молодаго поколѣнія. Наконецъ, когда онъ еще думалъ, что не съумѣлъ описать все, что ему хотѣлось изобразить въ его идеальной женщинѣ, когда думалъ, что читатель не довольно еще закупленъ прелестью чувствъ, понятій и дѣйствій любимой женщины -- ему захотѣлось быть поэтомъ. Стиховъ онъ самъ не писалъ и потому долженъ былъ прибѣгнуть къ стихотвореніямъ другихъ поэтовъ, имъ любимыхъ. Богъ какъ онъ описалъ полноту жизни этой женщины.-- Мужъ и жена сидятъ и разсуждаютъ о слѣдующихъ предметахъ:
"Кто не испыталъ, какъ возбуждаетъ любовь вс ѣ силы челов ѣ ка, тотъ не знаетъ настоящей любви.
"Любовь въ томъ, чтобы помогать возвышенію и возвышаться.